От услышанного отец Мирон застыл на месте. Такого поворота сюжета он ни как не ожидал. Если бы в этот момент в ночной темноте можно было бы разглядеть его лицо, то оно многое показало бы постороннему зрителю. На пьяной роже отца Мирона читались противоречивые чувства, которые выражались, начиная с удивления, плавно переходя в недоверие и заканчивались испугом, который перерос в холодный липкий страх. Отец Мирон ближе подошел к воротам, повыше поднял горящую плошку, стараясь как можно лучше разглядеть путников. Страх перед новым помещиком и желание угодить людям стоящим выше его на сословной лестнице взял верх над благоразумием, он вытащил засов и пустил незнакомцев во двор. На выручку батюшке спешил худосочный долговязый мужик с вилами на перевес.
– Опусти вилы Кузьма, это свои. Что же вы стоите, "гости дорогие", милости прошу в дом, отведайте, чего Бог послал, да за одно отдохнете с дороги. Кузьма, прими у барина лошадей, поставь в конюшню да насыпь овса.
Кланяясь, извиняясь и распинаясь, отец Мирон повел "долгожданных" гостей в дом, причитая и жалуясь по дороге на нелегкую долю сельского иерея. Пройдя через сени, батюшка прямиком повел гостей в горницу и усадил за стол.
– Любава! Поди, ко мне, ладушка моя, – начал звать Мирон хозяйку.
Матушка Любава, появилась на пороге и представляла собой бесформенное существо с растрепанными в разные стороны волосами, заспанным опухшим лицом. Серый выцветший сарафан, одетый поверх ночной рубашки, края которого выглядывали из-под подола, стоптанные башмаки, одетые на босую ногу и пестрый платок, накинутый на плечи, довершал наряд попадьи. Каждодневные заботы по дому и по обширному хозяйству, многочисленное семейство, "постоянная забота" о прихожанах, превратили эту еще не старую женщину в расплывшуюся тетку. Матушка Любава уперла кисти рук в обширные бока, а недовольный, злобный взгляд на мужа и, не обращая ни какого внимания на гостей, она с порога перешла на брань:
– Мой покойный батюшка нажил себе состояние трудом праведным, а ты что творишь? Покойный за свадьбу брал столько-то, не дают, он нажмет чем-нибуть, и ругают, а дают; За молебен столько-то, иначе и служить бы не стал, а ты, куда смотришь лодырь? Вместо того, чтобы деток малых поднять на ноги, ты, непутевый, гостей непрошенных по ночам в дом водишь, иль тебе собутыльников мало на стороне…
Грозная дородная попадья все больше напирала на мужа, грязная ругань все чаще слетала у нее с языка. Она уже в плотную подошла к столу, и семейная ссора казалась неизбежной и грозила перейти в нечто большее, где чаша весов склонялась явно не в пользу отца Мирона. Потеряв всякое терпение, он изо всей силы стукнул кулаком по столу и громко заорал:
– Замолчи, глупая баба! Разве не видишь, что у нас гости дорогие, новый хозяин Журавичей почтил наш дом своим присутствием!
От неожиданности, вызванной решительностью мужа, попадья замолчала, и когда слова отца Мирона, наконец-то, дошли до нее, матушка Любава испугалась так, что села на лавку, при этом, чуть не раздавив своим дородным телом Волчонка. Переведя взгляд с мужа на Илью, и рассмотрев его и его богатый наряд, густо покраснев, стыдясь своего поведения, что говорило о том, что остатки совести еще не совсем покинули ее, попадья вскочила со скамьи словно ошпаренная, и со словами:
– Ой, гости, какие дорогие у нас в доме, а я здесь рассиживаюсь, – стрелой вылетела за дверь.
Волчонок, переведя дух и потирая придавленный бок, произнес:
– Не гоже мне, хозяин, сидеть с вами за одним столом. Пойду я к лошадям, за одно и присмотрю за ними, провизия в мешке есть, перекушу да и спать лягу.
Илья кивнул головой в знак согласия, а отец Мирон, перекрестив напоследок Волчонка, произнес:
– Иди, чадо мое, а мы тут с твоим Хозяином познакомимся поближе да за одно и потолкуем.
Матушка Любава подняла весь дом на ноги, вконец загоняв ничего не понимающих заспанных домочадцев. Диакон Кузьма, прознав у Волчонка, что за гость к ним так нежданно пожаловал, хотел потихоньку проскочить через кухню наверх, но попадья, закрыв своим телом дверной проем, грозно уперла свой тяжелый взгляд на худосочного диакона.
– Куда прешь, пьянь, коли, не знаешь, что к нам в дом гость дорогой пожаловал. Нечего тебе делать в горнице. Пусть люди умные отдохнут и без тебя побеседуют, а ты убогий, отправляйся на конюшню в сенник, да захвати собой кувшин с бражкой и чего-нибудь пожрать, там холоп барина один сидит, вот и составь ему компанию, с ним и пей, с тебя станется.
Матушка Любава властно указала Кузьме на дверь, тот не решил спорить, молча собрал харчи в корзину и, прихватив добрый кувшин, удалился на конюшню.
