– Расскажите, как живется в столице, – продолжила та, – каков новый Государь и какие обычаи нынче в моде, а то нам с Феклушей страсть как интересно.
Матушка Любава несколько раз макнула баранку в кружку и, сделав пару глотков, засунула ее целиком в рот и начала усердно пережевывать.
Навязчивый тон попадьи вывел из колеи Илью, он попытался собраться с мыслями, но его размышления по существу заданного вопроса прервал возглас отца Мирона.
– Ох уж эти бабы, всегда лезут со своими пустяками в мужской разговор. Их медом не корми, только дай посудачить на бесполезные темы. Давай-ка, Илья лучше выпьем еще раз за здоровье Государя и патриарха! Да пошлет им Господь долгих лет жизни!
С этими словами отец Мирон наполнил кружки остатками хмельного меда и поставил пустой кувшин на стол. Матушка Любава готова была испепелить мужа взглядом, но тот окончательно захмелев и осмелев, выказывал чудеса мужества.
– А ну-ка жена, кликни там кого-нибудь пусть принесут еще кувшинчик да побыстрее, иначе мы сейчас с барином поедем навещать соседей.
– Да куда же тебе еще пить, иди лучше проспись, да и гостю с дороги отдохнуть надо, а как проснетесь, велю баньку истопить.
Отец Мирон, вконец захмелев, затянул какую-то песню совсем несвойственную его сану.
– Ваш дом совсем плох, пока его приведут в порядок, милости просим вас Илья погостить у нас. Феклуша с радостью уступит вам свою светлицу, – молвила хитрая попадья.
– Нет, нет, что вы, совсем не нужно. Настоящему воину достаточно и места на сеновале рядом со своим конем, и вообще, я не намерен вас стеснять, – ответил Илья.
– И не думайте даже, что это за глупости. Для нас это честь видеть вас в своем доме гостем, а для Феклуши вообще за счастье уступить вам свою светлицу. Феклуша, проводи гостя в его комнату, а я пока уложу отца Мирона, кажется, он переусердствовал за столом.
Феклуша взяла Илью под руку и повела его из горницы, а отец Мирон, видя приближающуюся недовольную супругу, решил напоследок сострить, но вышло это у него плохо, как-то неразборчиво и невнятно, так что кроме матушки Любавы ни кто не расслышал:
– Лучше настоящему воину действительно спать на сеновале рядом со своим конем, чем в светлой горнице по соседству с этой коровой…
Теряя остаток благочинности, отец Мирон уже был готов уткнуться мордой в тарелку и отойти ко сну, но матушка Любава, проводив взглядом дорогого гостя за дверь, схватила мужа за шиворот и сбросила с лавки на пол. От неожиданного натиска, отец Мирон пришел в себя и, видя занесенные над его головой кулаки супруги, немного протрезвел и решил, не искушая судьбу убраться от греха подальше. Быстро, на четвереньках, он ретировался под стол, слезно моля о прощение.
Илья осадил коня на вершине холма и огляделся вокруг. Чарующая гипнотической красотой панорама, открывалась сверху. Природа успокаивала, радовала и возвеличивала его душу. Илья сделал полный вдох грудью и на миг задержал морозный воздух внутри.
– Как прекрасна и сказочна русская зима, с пониманием этого, все вокруг становится родным и близким, – про себя подумал он.
Невдалеке лежали Журавичи. Дым из печных труб медленно поднимался вверх, а снег искрился и восхитительно переливался под лучами зимнего солнца. В этом году зима впервые взялась за свою волшебную кисть. Земля покрылась первым снегом, а ручеек, текущий под холмом в овраге покрылся тоненькой корочкой льда, утих и уснул, словно в сказке. От этих размышлений Илью оторвал вопрос Волчонка:
– Хозяин, может, поспешим, а то к обеду точно опоздаем, что здесь без толку стоять?
Илья тронул коня и начал медленно спускаться вниз, снег восхитительно поскрипывал под его копытами. Без малого две недели он жил в Журавичах и уже успел вполне познакомиться с колоритом жизни сельского помещика. Дом его еще не был готов к проживанию, зато хозяйственные пристройки были отремонтированы на совесть. Навязчивое гостеприимство местного батюшки порядком поднадоело ему и сейчас, после ознакомительного объезда своих владений, Илья решил направиться к местному старосте, чтобы поторопить того с ремонтом и обустройством дома.
По единственной улице Журавичей бродили свиньи, которые находили лазейки в плетнях заборов и выбегали с крестьянских дворов. Куда не глянь, то тут, то там везде копошились куры, которые разгребали и расклевывали навоз оставшийся лежать на снегу после утреннего прогона стада. Илья остановил коня возле двора сельского старосты и, хотя ворота были открыты, слез, и повел своего аргамака под узду во внутрь. Из избы вышел полураздетый пацаненок и, спустившись с крыльца, не обращая ни какого внимания на Илью, беззастенчиво начал справлять малую нужду.
– Эй, постреленыш, а где дед? – задал ему вопрос Илья.
– В избе, а где ж ему еще быть в обед, да еще и зимой, – важно ответил тот.
Илья передал коня Волчонку, а сам, без спросу зашел в избу. Еще в сенях он почувствовал ароматный, манящий запах ржаного свежеиспеченного хлеба и ощутил легкий голод, он сглотнул слюну и прошел в горницу.
