— Я хотела бы, чтобы у нас была возможность ухаживать за ними, — сказала Анна. — Я ведь училась на врача, и то, что я не могу им помочь, меня мучает. Но учебу в Осло мне пришлось прервать — из-за войны, да к тому же у меня нет ни нужных лекарств, ни инструментов.
Она бросила на Таннера печальный взгляд, и он впервые начал понимать, каким ужасом обернулось для норвежцев вторжение Германии в их страну.
— Мне очень жаль, — сказал он. — Наверное, вам сейчас приходится очень трудно.
— Я испытываю то горе — за Норвегию, за себя, за Йонни, — то страшную злость. Это одна из причин, по которой я хочу пойти с вами. Я не могу сидеть дома и изнывать от жалости к себе.
— Я разговаривал сегодня утром с лейтенантом Ларсеном, он пообещал еще раз переговорить с лейтенантом Шеванне, — сказал Таннер и, на миг встретившись с Анной взглядом, подумал: «Какие глаза». — И думаю, что вы нам очень поможете.
Она улыбнулась:
— Спасибо, что вы так говорите.
Таннер оставался в телеге, пока не увидел вьющуюся по долине дорогу. Теперь леса на склонах перемежались с пастбищами.
— Далеко вам идти не придется, — сказала ему Анна. — Треттен покажется очень скоро.
Таннер поблагодарил ее, пожелал удачи. Хотя, пока он смотрел вслед телеге, его одолевали все более сильные сомнения.
В номере отеля визгливо зазвонил телефон, нарушив безмолвие, царившее последние три часа. Курц просил рейхсамтсляйтера Шейдта немедленно приехать к нему. Шейдт взглянул на часы. Семь сорок. Со времени, когда поступило сообщение о том, что «горные стрелки» приближаются к Одину, прошло двенадцать часов. Шейдт провел их в сильнейшем волнении.
В кабинет Курца он почти вбежал.
Майор СС поднял глаза от бумаг, лицо у него было мрачное.
— Нам следует немедленно выехать в Треттен.
В машине Курц сообщил ему дурные новости: Целлнер и с ним всего восемь уцелевших солдат некоторое время назад добрались до штаба фон Понцетса, который теперь находился в Треттене. Раздетые до рубашек и брюк, обутые в британские солдатские башмаки, они кое-как доковыляли до здания железнодорожного вокзала, и вид у них был ужасный.
— Нечего и говорить о том, — прибавил Курц, — что Одина они с собой не привели. Впрочем, парни Энгельбрехта взяли Треттен. Британцев оттуда вчера выбили.
— Меня это не интересует, — прервал его Шейдт. — Нам нужно найти Одина, Курц.
В Треттене кипела жизнь. Курц вел машину медленно, виляя между группками солдат и автомобилями, проезжая мимо разбомбленных домов, груд мусора и обгоревшего дерева.
В конце концов он свернул с улицы и подъехал к вокзалу. В здании вокзала штабные офицеры и писари деятельно занимались организацией следующего наступления немецких войск. Шейдта и Курца провели наверх, к майору фон Понцетсу.
— Примите мои поздравления, — сказал ему Шейдт.
— Спасибо. Жаль, что не могу порадовать вас новостями относительно Одина.
— Что дальше? — спросил Шейдт. — Когда вы начнете дальнейшие поиски?
Фон Понцетс улыбнулся:
— Томми, похоже, отошли на большое расстояние. Наши разведсамолеты с рассвета летают над долиной и пока никаких признаков неприятеля не обнаружили. Сегодня большая часть наших людей выступает в поход. К вечеру уйдут почти все.
— То есть время на поиски Одина у вас будет? — спросил Шейдт.
— Я собираюсь поручить их одной из моих собственных рот. Простите — я полагал, что одного взвода будет более чем достаточно. И ошибся.
— Взвода неполной численности, — уточнил Шейдт.
— Что ж, больше мы подобной оплошности не совершим.
В дверь постучали. Вошел Целлнер, свежевыбритый, в новом мундире. Правый глаз у него заплыл, отметил Шейдт. Целлнер сразу же заговорил:
— Я хотел бы принести вам, герр рейхсамтсляйтер и герр штурмбанфюрер, свои извинения.
Шейдт кивнул:
— Хорошо, гауптманн. Теперь расскажите мне, кто там был.
Целлнер сказал, что видел пожилого мужчину в очках и с усами. При нем находились двое норвежцев, несколько французских «альпийских стрелков», все остальные — это британцы. Судя по всему, командует ими французский офицер Шеванне.
— Впрочем, офицер он никудышный, — добавил Целлнер. — Допрос, которому он меня подверг, выглядел попросту жалко.
— Вы ничего ему не сказали? — спросил Курц.
— Разумеется, нет, герр штурмбанфюрер. Он не посмел тронуть меня, коллегу-офицера, даже пальцем. Главное для него — вести себя, как того требует офицерская честь. Впрочем, там был британский сержант, которому хотелось, насколько я понял, нас расстрелять. Француза эта мысль привела в ужас.
— Как им удалось одолеть вас? — спросил Курц.
Целлнер раздраженно ответил:
— Сержант их по-настоящему хорош. Фамилия — Таннер. Примерно моих лет. Вооружен винтовкой со снайперским прицелом. Из нее он нас и обстрелял. Кроме того, у него есть взрывчатка. Имеет награды. Я видел у него на гимнастерке ленточку. Синяя, белая и красная полоски.
— «Военная медаль», — сказал Курц. — Вручается рядовым за отвагу.
Он повернулся к фон Понцетсу и Шейдту:
— Для того чтобы отточить наше воинское мастерство, у нас имелись поляки, однако у британцев была целая империя.
