Не выдержав, он встал во весь свой двухметровый рост и закричал, напрягая, что было сил, своё лужёное горло:
– Услышь меня, Князь Тьмы, владыка разрушения и ада! Именем твоим проклинаю их, и детей их, и внуков до седьмого колена! Проклинаю город сей, Константинополь, в котором звери в облике человеческом, именующие себя христианами, терзали моё тело, и пили мою кровь!
Выплеснув лавину гнева, Андроник опомнился и огляделся вокруг. Никто из толпы не обернулся на его крик, потонувший в ликующих воплях собравшихся плебсов.
Выйдя с ипподрома, Андроник подозвал к себе босоного мальчика, и, вручив ему записку для жены, уверенной походкой отправился прочь из города. Его варварская затея удалась. Ни он, ни любимая не пострадали. А что до изрубленного ремесленника… Разве стоит жизнь убогого бобыля-смерда жизни императора или его жены? Андроник даже криво улыбнулся при этом сравнении, настолько нелепым оно ему показалось.
«Спасибо тебе, человек-зеркало. Ты с блеском исполнил свою трагическую роль в моей драме. Смотри, какой аншлаг! Ты героически спас своего басилевса, с которым делил кров, не раскрыв его тайны… И, принял за меня лютую смерть», – при этих словах Андроник тяжело вздохнул. Сердце его переполняла дикая животная ненависть к мучителям, его мучителям. Глаза наполнились слезами.
«А за мучения скажи спасибо Исааку Ангелу и этим выродкам! Спи спокойно! Я оставлю достаточно денег, чтобы тело твоё собрали и похоронили по христианскому обычаю. Вот только запамятовал, как тебя звали. Иоанн или Исаак? Неужели, Исаак?! По ком же заказать заупокойную службу, а? Пожалуй, закажу и по одному, и по второму. Господь рассудит!»
Он шагал, подставляя сияющему солнцу своё испачканное глиной лицо. Можно было расслабиться и наслаждаться нехитрыми прелестями земного бытия. Кому придёт в голову искать разрубленного деспота Андроника в облике чумазого гончара?
Верка Божкова сидела в кабинете господина директора колледжа и читала трактат о страстотерпцах Мануила Комнина.
– Опоздали вы с моей инициацией, пан Вацлав!
Верка задумалась, вспоминая день, когда две подвыпившие малолетки поджидали её у выхода из дискобара.
– Я, что, тебе невнятно объяснила, коза? – размалеванная оторва убрала руку провожавшего Веру молодого человека с Вериного плеча и схватила её за волосы.
– Девчонки, вы чего? – только и промямлил опешивший Ян.
– Не лезь, это сугубо наше, женское! – отрезала вторая, напирая на парня грудью. – Пусть они сами разберутся.
Божкова с детства привыкла к побоям. Мать воспитывала её одна, и, добиваясь от дочери стопроцентной успеваемости, за неимением свободного времени, лупцевала её при каждом промахе.
– Меня не интересует, почему ты не смогла что-то сделать. Моя дочь не может быть неудачницей, как я сама. Ты – лучшая из класса! Я знаю, что ты можешь это! А значит, тебе просто лень!
Такой вердикт всегда предвещал изрядную взбучку. Будучи маленькой, Верка выла как белуга, но с годами, научилась переносить любую боль, молча, утирая украдкой слёзы.
Верка, хоть и была отличницей, но тихоней не являлась. Она дралась часто и остервенело, защищая своё достоинство. По одному к ней подходить с наездами не решались даже ребята.
И в этот вечер Божкова не собиралась мямлить как Янек. Прямым ударом кулака в нос она отправила, схватившую её за волосы девку в нокдаун. Вторая схлопотала «маваши гири» – боковой удар ногой в голову, и успокоилась в кустах.
– Вер, куда ты? Я провожу тебя, – попытался взять её за руку подошедший Янек.
– Спасибо, уже проводил! – отрезала Верка. И только она собралась развернуться и уйти, как сзади по голове её кто-то, словно кувалдой, ударил.
Она смотрела со стороны на своё лежащее в реанимации тело. Холод. Леденящий холод устремлялся по всему телу к груди. А перед её взором лентой перепросмотра разворачивалась её короткая жизнь. И всё, чего она добилась в этой короткой жизни, было достигнуто ею благодаря фанатичной вере в свои безграничные возможности и жестокости со стороны матери и сверстников, чьи насмешки и кулаки научили её никогда не отступать от своей цели и всегда смеяться последней.
Выйдя из комы после травмы, нанесённой ей бутылкой из-под шампанского, Верка ощутила себя другим человеком. Её острый язык обрёл убийственное качество.
Стоило ей посмотреть в сторону обидчика, и несчастный случай в течение дня тому был обеспечен. Ребята и девчонки стали избегать её общества. Спасаясь от этого вакуума общения, она и написала письмо в приёмную комиссию электротехнического колледжа. В школе её не хотели отпускать, так как девочка явно шла на медаль, но Верка была непреклонна и круто изменила свою жизнь.
Освобождаясь от нахлынувших воспоминаний, Божкова растёрла ладонями лицо. Её взор остановился на висевшей на стене фотографии Нобелевского лауреата.
«Как же это он спасся, мой возлюбленный гений?»
