Сами же девочки только спали и видели, что станут дипломированными специалистами и пойдут работать на предприятия или в НИИ, но, непременно, – под руководством словацкого гения. Они прекрасно понимали, что стоят у истоков нарождающегося нового направления в борьбе человечества за экологически чистые источники энергии и старались держаться в поле зрения его лидера.
Вацлав Поспишил только разводил от удивления руками: «И кто после этого посмеет сказать, что электричество, это не женское дело? Да у меня во всём Пражском Университете найдется только три-четыре студента, настолько же увлечённых и любящих электротехнику! А какое неординарное мышление! Я не удивлюсь, если моим выпускницам удастся воплотить в жизнь великую мечту человечества о беспроводной передаче энергии на расстоянии».
Что же до личной жизни пана Вацлава, то с года совершеннолетия Божковой он зажил сладостной двойной жизнью, купаясь как сыр в масле – в страстной любви юной фурии и в чистой нежной любви Анны. Судьба сделала ему, наконец-то, поистине королевский подарок, одарив любовью сразу двух женских сердец. И какой любовью! Как долго он ждал этого момента! «Стой, счастье! Стой! Дай насладиться тобой!» – говорил каждое утро сам себе Нобелевский лауреат, поднимаясь из кровати красотки Ян, дабы мирно уснуть вечером в кровати королевы Инь.
И эти качели могли бы раскачиваться если не бесконечно, то очень долго, но… В одну чудесную лунную ночь в безмятежный сон словацкого гения заявился огненный серафим. Дмитрий Солунский приставил свой пылающий меч к причинному месту профессора электротехники и произнёс:
– Ты определись, Вацек – или Свет, или Тьма. Пришло время выбирать. Но, если всё-таки Тьма тебе покажется более пылкой и желанной, то прежде, чем ты снова упадёшь в её объятия, я, в туже секунду, отрежу твой вожделеющий орган и засуну его тебе в то самое место, в котором ты можешь оказаться лет этак на 800, пока оно тебе не осточертеет, если ты, похотливый кобель, сейчас не остановишься. Понятно?!
– Не надо, не надо ничего резать! – взмолился сдавленным хрипом Поспишил. Он не мог ни вздохнуть, ни пошевелиться из-за паралича, сковавшего всё тело.
– Я окончательно и бесповоротно выбираю Свет! – прокричал пан Вацлав и проснулся.
Взмокший от пота Поспишил открыл глаза. Светила полная Луна, заливая комнату своим бледным предательским светом.
Всё ещё судорожно втягивая ртом воздух, профессор положил обе руки на своё хозяйство и, приняв позу упокоившегося с миром иудея, вновь смежил веки.
В тот же миг что-то встало между лунным светом и ликом профессора, заслонив собою светило.
Пан Вацлав снова открыл глаза. Прямо над ним склонился двухметроворостый фантом непроглядной Тьмы.
– О, Господи! – воскликнул от ужаса Поспишил.
– Что Вацек, ручки сложил и думаешь ими свою шпикачку от гриля уберечь, когда заснёшь и угодишь в объятия юной ведьмы во втором внимании?!
От иронизирующей тени исходил, леденящий душу и тело, физический холод.
– Вы кто? – затравленным измученным голосом пробормотал, стуча зубами, Поспишил.
– Посланец падшего ангела. Ты же знаешь, раз приходил Свет, значит следом придёт и его Тень. Равновесие мира не должно быть нарушено… Хозяин просил узнать, не надо ли вам чего, дорогой наш гений?
– Передайте своему хозяину, чтобы убирался к чертовой матери! – неожиданно грозно прорычал пан Вацлав.
– Что ж. Так и передам, мол, послал вас этажом ниже… Текст ответа не желаете подкорректировать? Как-никак – в своём роде высшая инстанция!
– Сейчас и тебя, гад подколодный, пошлю туда же, если не испаришься отсель!
–Ухожу-ухожу, ваша гениальность! Я бы сам ответил так же, если бы над моим хозяйством безбашенный черкес с огненной шашкой дежурил. Так и передам, мол «извинить прошу за резкое слово, под диктовку пишу Иванова».
Тень испарилась.
«Ответ верный, – удовлетворённо кивнул, убирая меч в ножны, проявившийся из бесформенного мира серафим. – Но смотри, держи слово, а не то – «Бамбарбия, – киргуду! – «Если не согласитесь, – отрежу!»
Мирную идиллию нарушило появление в Праге Ильи Пастухова. Это произошло два года назад. У Ильи, начальника службы безопасности «Ойлэнерго», произошёл конфликт с его Генеральным – Александром Викторовичем Штольцем.
– Не, ну понимаешь, – делился с паном Вацлавом своим горем Пастухов, – я ему говорю: «Саш, мы друг друга знаем сто лет. Потому, давай разойдёмся по-хорошему! Отдай мне мои пятнадцать процентов акций деньгами, а это порядка 10 миллионов рублей, – и разбежались. А он на меня смотрит своим рыбьим взглядом, и головой мотает: «Не-е-ет!» Ты, говорит, сперва, компенсируй ущерб, что мы понесли из-за твоих протеже! Ну, то есть из-за тебя, Вацлав. А то, говорит, мы им нефть на комбинат в Литвинове закачали, а они нам теперь динамо крутят. А это не 10 миллионов, Илья. Это гораздо больше!
Ну, я и вскипел. Говорю: «Раз так, то ты мне всё отдашь! Я тебе и твоим подпевалам устрою Кузькину мать!»
Шваркнул дверью и ушёл.
