Зря, зря я не добила Эстея там, в Айгане, когда он валялся беспомощным ковриком у меня под ногами! А надо было! Но какая же я идиотка, что так легко ему поверила… Впрочем, был ли у меня выбор? Что я могла разузнать, будучи запертой в тюрьме?
— Не знаю, в каком таком низу, я добежал до первого этажа и выпрыгнул в открытое окно. Ушибся, между прочим! Прибежал домой безо всякого экипажа, потом родители пришли, вызвали лекаря… Так-то со мной всё в порядке было, только голова от дыма сильно разболелась, ныла несколько дней.
Боги…
У него голова разболелась!
— Ну, ты это… хорошо, что вернулась. Хорошо, что всё в порядке, и всякое такое, ну… А я, это, пойду, пожалуй… Меня вообще верлад Гунвер ждёт, я… это, до уборной только вышел, вот! — Мертон попытался выскользнуть из кольца моих рук, и глаза у него виновато и воровато бегали.
— А ну-ка подожди! — я почуяла неладное. — Подожди, кому говорят! Я не договорила!
Мертон замер, как перепуганный суслик.
— Да ладно, Котари, ты чего?!
— Что не так было с тем поджогом, а? Что ты знаешь? Ведь ты же явно что-то знаешь.
— Я… не…
— Хочешь, расскажу, где я в действительности была все эти месяцы?! — я выпучила глаза и сделала максимально страшное неадекватное лицо. Особо притворяться и не требовалось. — В тюрьме я была, Тайманской королевской темнице, Мерт. По статье сто пятнадцать точка шесть! Сидела на почётном месте у окна, обзавелась крайне полезными связями в соответствующих кругах, так что меня теперь и статья двести тринадцать точка восемь не испугает. Мне твой папаша, королевский судья, не авторитет, понял, окунь недожаренный?! Ща у тебя кишки узлом закрутятся, щас глаза полопаются, как перезрелые помидоры, ща я тебе устрою пытку свинцом и обезжиренными диметилкетоном бобами ядовитого древа! Это такая зубодробительная уголовная магия…
У Мертона жалко, мелко задрожали губы. И, кажется, подогнулись колени.
— Кстати, — уже почти нормальным голосом поинтересовалась я. — А почему в Школе никто не знал, что твой отец занимает такое тёплое местечко? И сам ты никогда не хвастался?
— Отец не велел… Он хотел, чтобы я был, как все, чтобы был близок к простым людям… Идейный он у меня, жуть какой.
— Ну, ладно. Допустим, непростой ты наш людь. Но ты что-то знаешь про поджог, верно? Не всё же было случайно?
— Была лабораторная работа у верлады Гранверс, помнишь? — Мертон вытер лоб ладонью и затравленно огляделся — но помощи ждать было неоткуда. Вероятно, мне действительно повезло очутиться во время занятий, и с Мертоном нас столкнула не иначе как судьба — кажется, у верлады Судьбы наконец-то проснулась совесть. Так что коридор был тих и пуст, и никто не препятствовал излитию души.
— Незадолго до этого Элейн сказала, что хочет… ну… пошутить с тобой. Она же всё время какие-то пакости выдумывала, я не удивился. Решил — всё как всегда. Хотел отказаться, конечно, но… Знаешь, как надоело быть постоянным изгоем?! А она такая… уверенная, яркая, красивая. Обещала, что я буду с ними. Типа, что это такое испытание для меня, чтобы войти в её круг.
Элейн…
Не сказать, чтобы это стало каким-то ошеломительным открытием, скорее — ещё одним в череде прочих. И всё же мне стало неожиданно грустно — и противно так, что побитые от падения рёбра свело судорогой.
— Она сказала, мол, Котари разобьёт свою реторту, это будет подстроено, и пойдёт за новой, конечно же, — бубнил Мертон себе под нос. Нос периодически пузырился его запоздалым раскаянием. — А ты, говорит, свою тоже разбей как-нибудь и пойди вместе с ней. В лаборатории есть ящик с цифрами… не помню уже, какими, подсунь ей. Мол, она в руки возьмёт, а там, ну, шутка какая-то будет…
— Отличная шутка, — пробормотала я. — Огонь просто. Пошутила, так пошутила. Мы же оба могли погибнуть, Мерт! Ты же видел, какой был жуткий пожар, да там вся школа могла выгореть! И что дальше? Где Элейн сейчас? Ты рассказал кому-то?! Отцу, учителям хотя бы…
— Нет, — Мертон сердито насупился и отвернулся. — Доказательств у меня никаких не было, свидетелей не было, отец бы меня даже слушать не стал. Элейн потом заявила, что она ничего такого не говорила, что я, наверное, перепутал ящики и сам виноват! И я подумал — а вдруг…
— И ты подумал… — бездумно повторила я и отступила на шаг. — Раньше надо было думать, Мерт. Думать всегда лучше заранее, такая вот незатейливая мудрость. Дарю.
— Элейн сегодня из Школы уже ушла, если ты хотела её видеть. Я на отработку остался, так-то занятия закончились. Ты… ты снова возвращаешься, да? — осторожно уточнил Мертон. — Снова будешь учиться с нами, да?
— Однозначно — нет, — я подумала о Миаре, который там без меня, наверное, с ума сходит… интересно, достаточно ему пары часов, чтобы сойти с ума или нет? Подумала о ЗАЗЯЗ, о Шаэль, вкусных обедах Дорис, своих свинках, ворчании верлады Алазии, Юсе и Ванде, и, наконец-то, снова о Миаре. Не буду называть его этим дурацким айганским непроизносимым именем, вот ещё! Если только сам не попросит.