Развоплощённые сущности, в болезненном смятении собравшиеся здесь, в какой-то мере подправили присущую им манеру говорить при виде двух миссионеров. По изменениям, произошедшим здесь, я заметил, что оба миссионера были уже знакомы собранию.
Один из одержателей, откровенно жестокий, тихо обратился к одному из своих спутников:
— Проповедники прибыли. Хоть бы они не стали требовать многого.
— Не знаю, чего желают эти кюрэ, — с долей иронии ответил собеседник, — потому что, в конце концов, совет и вода даются тем, кто просит.
— Похоже, что они пригласили тех, кто за столом, чтобы утомить нас до состояния забыться наших намерений, дабы свершить правосудие над нами нашими же руками.
— Собака лает, ветер носит, — произнёс другой.
В этот момент новые друзья начали разговор с сущностями мрака. Один из них обратился к развоплощённой даме в жалком состоянии, которая была связана с одним из одержимых в состоянии идиотизма, и благожелательно заговорил с ней:
— Ну, сестра моя, кажется, вам уже лучше, вы уже выглядите более сильной! К счастью!
Она взорвалась рыданиями. Но миссионер продолжал, не обращая на это никакого внимания:
— Успокойтесь! Месть лишь усложняет совершённые преступления. Чтобы восстановить утраченное счастье, друг мой, необходимо забыть всё зло. Пока вы будете держать в себе мысли ненависти, вы не сможете получить желаемого вами улучшения. Упорный гнев представляет собой состояние постоянного разрушения. Вы не сможете установить в себе элементы внутреннего мира, пока не простите от всего сердца.
— Это практически невозможно, — ответила она, — этот мужчина оскорбил моё состояние женщины, бросив меня в разврат, он насмехался над моей судьбой, он превратил её в цепь боли. Не было бы справедливо, чтобы теперь он заплатил за это? Не провозглашайте, что Отец справедлив! Я, кстати, не вижу Отца, и мне нужно свершить правосудие своими собственными силами.
Ориентер сочувственно глядел на неё, и она прошептала:
— А если бы вы были женщиной? Поставьте себя на моё место и подумайте, как бы вы реагировали. Были бы вы готовы простить негодяев, вывалявших ваше сердце в грязи? Закрыли бы вы двери своей памяти до такой степени, чтобы заморозить самые прекрасные чувства характера? У прощения есть свои условия. И условие, которое налагаю я как жертва, это — пусть мой палач испытает тот же сарказм своей судьбы. Он сделал меня несчастной и вернулся в мир. Он подготовился к жизни, полной общественного уважения. Он получил звание, чтобы завоевать уважение других. А мне он чем обязан? В своё время не была ли я также достойна всеобщего уважения? Не была ли и я предрасположена к трудолюбивой и честной жизни, с твёрдым решением служить Богу?
Я в большим интересом следил за беседой, восхищаясь отличительными чертами каждого индивидуума, даже после смерти.
Переводчик нашей сферы, глядя на неё без раздражения, заметил:
— Все ваши замечания, дорогая моя, внешне очень уважительны. Но во всех крушениях, которые с нами происходят, мы должны спокойно проанализировать процент нашего соучастия. Только в исключительно редких случаях мы можем считаться жертвами. В большинстве же подобных фактов мы частично сами виноваты. Мы не можем помешать хищной птице летать над нашими головами, но мы можем помешать её свить здесь гнездо.
В это мгновение его шокированная собеседница упрямо стала настаивать:
— Ваши слова это плод религиозной проповеди, а я ищу справедливости…
И, иронически рассмеявшись, она закончила:
— Справедливости, кстати, объявленной Иисусом.
Миссионер ни жестом не выдал своего возмущения сарказмом и жестом, которым она сопроводила своё замечание, и благожелательно ответил: