— Справедливость! Сколько преступлений совершается в мире во имя её! Сколько мужчин и женщин, пытаясь сами свершить правосудие, только питают тиранию своего «я»! Вы ссылаетесь на Божественного Учителя. Какой справедливости требовал Господь для Него, когда Он сгибался под тяжестью своего креста? В этом смысле, дорогая моя, Христос оставил нам нормы, о которых мы не должны забывать. Учитель всегда осторожно обходился с актами, связанными со справедливостью к другим. Он защищал духовные интересы общества вплоть до высшего самоотречения; но когда наступал момент его суждения, он хранил молчание и смирение до конца. Конечно, Учитель не желал подобным отношением унизить священную службу справедливых судей в телесном мире, но он предпочёл адаптировать её, чтобы установить модель осторожности для всех учеников своего Евангелия в самых различных ситуациях. Говоря о чужих интересах, сестра моя, мы должны быстро находить законные извинения; но если наше «я» окружают трудные и болезненные вопросы, следует поумерить все свои требования. Наше неполное видение не всегда даёт нам восприятие величины присущего нам долга. И при любом сомнении лучше всего воздержаться. Не думаете ли вы, что Иисус имел какой-либо долг, чтобы заслужить такой приговор? Он знал о совершаемом преступлении, он обладал солидными основаниями, чтобы требовать помощи закона; но он предпочёл хранить молчание и уйти, ожидая нас в поле законного понимания. Потому что Учитель, будучи выше старых законов «око за око», преподал нам «любите друг друга», неизменно практикуя этот постулат в жизни. Он подтвердил законность правосудия, но объявил божественность любви. Он показал, что акт защиты тех, кто этого заслуживает, всегда будет геройским, но воздержался сам вершить правосудие, чтобы ученики его доктрины могли уважать человеческую осторожность и божественную верность в серьёзных проблемах личности, избегая заблуждений, которые могут развязать страсти человеческого «я» на путях мира.
Перед такой солидной и прекрасной аргументацией его собеседница смолкла, находясь под сильным впечатлением от сказанного.
А Александр, который, также взволнованный, следил за объяснениями переводчика, заметил мне:
— Работа по духовному разъяснению существам после смерти требует большого внимания и мягкого отношения с нашей стороны. Надо уметь посеять в «покинутую почву» разочарованных сердец, которые отдаляются от Земли в грозовом состоянии ненависти и неизвестной тревоги. Священная Книга говорит, что в начале было Слово… Здесь тоже, перед лицом опустошающего хаоса несчастных Духов, необходимо использовать слово в начале истинного просветления. Мы не можем ничего создать без любви, и только соответственно подготовившись, мы успешно создадим самих себя для вечной жизни.
Сущность, для которой звучали эти мудрые слова, умолкла, и я стал наблюдать за ещё молодой женщиной, которая находилась в сильном возбуждении в комнате, занимаясь нашими воплощёнными друзьями. Множество преследователей, невидимых земному глазу, держались рядом с ней, налагая на неё ужасное смятение. Но посреди всех их выделялся один несчастный одержатель с жестокими манерами. Он приклеился к её телу по всей длине, захватив все её центры органической энергии. Можно было сказать, что борьба жертвы, которая пыталась сопротивляться, была напрасной.
Благодетельный ориентер заметил моё удивление и объяснил:
— Вот это, Андрэ, представляет собой случай полного одержания.
И, обратившись к переводчику, который несколько мгновений назад давал объяснения, он попросил начать небольшой диалог в опасным преследователем, чтобы я мог понять этот случай.
Чувствуя, как его тронула заботливая рука нашего спутника, несчастный завопил:
— Нет! Нет! Не учи меня Небесному пути! Я знаю свою ситуацию, и никто не удержит мою мстящую руку!…
— Мы не желаем принуждать тебя, брат мой, — произнёс друг с евангельским спокойствием, — успокойся. Пока ты будешь питаться мыслями о мщении, ты будешь сам себя наказывать. Никто не собирается плохо обходиться с тобой, кроме твоей собственной совести; кандалы, которые приковали тебя к тревоге и боли, ты выковал своими собственными руками.
— Никогда! — рычал несчастный, — никогда! А она?
Он сопроводил свой вопрос ужасным выражением и продолжил:
— Ты, проповедующий добродетель, оправдываешь ли ты рабство свободных людей? Веришь ли ты в право устанавливать рабство, чтобы унизить сыновей самого Бога? Эта женщина показала себя развращённой в отношении всех нас. Кроме моих попыток мщения, другие сердца, вибрирующие ненавистью, не дают её отдохнуть. Мы будем преследовать её везде, где бы она ни была.
Он сделал зловещий жест и продолжил:
— Из-за простого каприза она продала мою жену и детей! Будет справедливо, если она будет страдать, пока не вернёт их мне! Неужели Иисус, выдающийся Спаситель, аплодировал бы рабству?
Очень спокойный, наш переводчик скромно ответил ему: