— Мы расскажем нашему ориентеру обо всём, что произошло, — спокойно отозвался Серторио. — Именно это нам надлежит сделать.
И, синтезируя долгие размышления, которые он мог бы изложить по этому поводу, он сказал:
— Пока что, Андрэ, более возвышенный долг призывает нас в поле нашего путешествия к Богу. Но когда закончатся учения ночи, я приду посмотреть, что можно сделать для наших бедных друзей. Пока что нам нельзя терять времени. Речи Александра предназначены не только братьям, которые ещё связаны с плотью на земле; они также ценны для нас остальных, тех, которые нуждаются в обогащении своих способностей, чтобы с успехом помогать воплощённым нашим братьям.
— Да, согласен, — ответил я. — Однако ситуация с Вьейрой и Маркондесом меня глубоко тронула.
Серторио прервал меня, уверенно заключив наш разговор:
— Сохраните своё чувство, он свято; но не впадайте в болезненную сентиментальность. Насчёт помощи будьте спокойны, она будет оказана в надлежащее время; не забудьте, что если они сами заковывают свои сердца подобным образом, то естественно, что они извлекут из этого полезный опыт ценой своих собственных огорчений.
Число воплощённых друзей, временно освобождённых от физического тела посредством сна, собравшихся в просторном салоне, было огромно. На первом месте, рядом с главным столом, где Александр исполнял функции руководителя, расположились прямые и постоянные ученики мудрого и великодушного инструктора. Дополнительные ученики распределились по соответствующим группам второго плана.
Помощников в подобном положении было чуть более ста человек, за исключением развоплощённых, которые прибывали сюда в значительно большем количестве. Кроме того, группа брата Франциско, который привёл своих любимцев, другие ассоциации того же плана представлялись вместе со своими воспитанниками, заинтересованными в новых учениях. Я, однако, заметил одну особенность: только ученики, приглашённые Александром, могли выражать свои сомнения, просьбы и вопросы, но не в вербальной форме, а с помощью консультаций, которые были им предварительно переданы до начала лекции.
Отвечая на мою любознательность, Серторио, оставшийся рядом со мной, охотно объяснил:
— Существует множество школ подобного плана для воплощённых, которые хотят использовать моменты физического сна. Естественно, что право спрашивать есть только у постоянных учеников из того или иного сектора. Как мы видим, здесь нет никакой специфики. Если речь идёт о вопросе в плане служения, и не только, ученики, которые редко присутствуют здесь, будут иметь другие права в подобающий момент, в центрах, к которым они относятся.
Удовлетворённый разъяснениями, я спросил:
— А какова тема ночного разговора? Есть ли предварительно установленная программа?
— Всегда существует организованный план для работы, — ответил он. — Но, несмотря на это, темы импровизируются Александром, после того, как он получит просьбы, запросы и консультации постоянных участников дискуссий. Ориентер внимательно анализирует поднятые большинством вопросы и предоставляет свои учения с учётом тем, касающихся заинтересованного меньшинства.
— А вы знаете, какой будет тема этой ночи, запрошенная учениками?
— Думаю, он будет ссылаться на медиумизм и феномены в общем плане.
Затем мой спутник любезно пригласил меня войти на собрание, в команду помощников преданного инструктора, который взошёл на трибуну, начиная образовательное служение.
Более чем когда-либо его импозантное и уважаемое лицо стало многозначительным. Излучая присущий ему свет, Александр возглавлял собрание тружеников и учеников не путём магнетизма, поглощаемого из страстных ораторов, а простой добротой и непретенциозным превосходством.
Когда всё внимание было обращено к нему, он начал свой доклад с молитвы Господу, прося Его даровать аудитории понимание. Для меня подобная молитва была чем-то трогательным и новым, полностью духовным и лишённым каких-либо личностных черт. Однако, чем больше он старался быть безличностным, утверждая себя инструментом Воли Божьей, тем с большей очевидностью он становился на моих глазах истинным носителем мудрости, смирения, осторожности, верности, доверия и света.
Закончив волнующую молитву, он начал говорить, обращаясь к аудитории с жёсткими и прямыми словами: