— Сразу видно, что вы не ветеран в службе «заступничества». Вы забываете, что мы пробудим его не просто к сознанию, но также и к боли. Если мы разрушим корку низшего магнетизма, которая окружает его, Рауль осознает ту ситуацию, которую он сотворил, почувствует себя жертвой, у которого грудь пробита пулей, он взвоет от волнения при контакте с болезненным переживанием, созданным, кстати, им самим. В подобных случаях первые впечатления откровенно ужасны и длятся несколько часов до уверенного облегчения. А так как нас ждут другие обязательства, то будет уместным оставить его на попечение других наших друзей.
Это замечание погрузило меня в глубокое молчание.
Прошло примерно двадцать минут, пока не появился Александр в сопровождении двух братьев, которые стали готовиться отвести несчастного, а мы очень скоро были уже в духовном центре скорой помощи, локализованном в сфере Земли. Было видно, как организация занималась срочными работами, имея в виду, что материал для помощи был весьма рудиментарным.
Догадываясь о моих мыслях, Александр пояснил:
— В кругу противоречивых вибраций обитателей земли невозможно создать организацию полной помощи. И поэтому работа помощи страдает от несомненного дефицита. Этот центр является мобильной больницей, которая рассчитывает на самоотверженность многочисленных своих спутников.
Положив Рауля на белоснежную постель, преданный инструктор начал прилагать к нему магнетические пассы в области мозга. Прошло немного времени, и несчастный стал издавать крики, резкие и оглушающие, разрывавшие мне сердце.
— Я умираю! Я умираю! — скорбно кричал Рауль, пытаясь теперь вскарабкаться на стены. — Помогите мне, молю вас!
И сдавливая грудь обеими руками, он восклицал резким тоном:
— У меня разрывается сердце! Помогите мне!.. Я не хочу умирать!…
Услужливые медсёстры бережно поддерживали его, но пациент, казалось, был вне себя от ужаса. С дикими от неописуемого страдания глазами он продолжал испускать трубные вопли, словно проснулся от ужасающего кошмара.
— Эстер! Эстер!… - звал несчастный, вспомнив о своей преданной супруге, — на помощь, ради всего святого! Дети мои! Дети мои!…
Александр по-отцовски подошёл к нему и сказал:
— Рауль, имейте терпение и веру в Божественную Силу! Постарайтесь мужественно противостоять трудной ситуации, которую вы сами же и создали, и не призывайте имя своей преданной подруги, не зовите своих любимых детей, которых вы оставили в земном плане, так как материальная дверь вашего дома закрылась вместе с вашими глазами. Если бы вы культивировали христианскую любовь, уважая возможности, которые доверил вам Господь, то сейчас было бы легко вернуться в своё гнёздышко, чтобы вновь увидеть любимые существа, хоть они и не смогли бы догадаться о вашем присутствии. Но… теперь, друг мой, слишком поздно… Необходимо будет ждать другого случая работы и очищения, потому как ваша возможность, вместе с земным вашим именем Рауль, закончилась…
Ужас был написан на лице Рауля. Он спросил:
— Я, случайно, не умер? Но я же чувствую, как сердце разрывается от страдания! Не на мне ли окровавленная одежда? И это называется умереть? Абсурд!…
Очень спокойно благожелательный инструктор заговорил вновь:
— Не вы ли нажали на курок своего оружия против собственной груди? Не вы ли приставили оружие прямо к сердцу, чтобы уничтожить саму жизнь? О, друг мой, люди могут ошибаться, но никто не может избежать Божественной Справедливости.
Выказывая огромное чувство стыда, чувствуя себя раскрытым, он разрыдался, бормоча:
— А! Какой же я неблагодарный! Тысячу раз несчастный!…
Но Александр уже не говорил с ним в этих условиях. Но после того, как он бережно передоверил его заботам ответственных братьев по службе помощи, он обратился ко мне:
— Пойдёмте, Андрэ! Наш новый друг сейчас в кризисе, интенсивность которого не спадёт ранее, чем через семьдесят часов. Мы навестим его позже.
Вернувшись к своей работе, я с нетерпением ждал момента возобновления своих образовательных наблюдений. Сложность службы «заступничества» впечатляла меня. Простые просьбы ностальгической и преданной супруги вызвали множество работы для моего ориентера и множество бесценных разъяснений для меня. Как будет действовать Александр в финальной фазе? Какие открытия сделает Рауль для ушей наших компаньонов, которые заинтересованы в его благополучии? Сможет ли его супруга утешиться в кругах вдовства?
Собрав множество вопросов, я ждал подходящего момента. Прошло четыре дня, и инструктор пригласил меня вернуться к этому вопросу. Я был на вершине блаженства, потому что мог продолжать свои наблюдения и тем самым способствовать своему развитию.
Мы нашли Рауля, полного боли; но более спокойного, чтобы поддержать просветительную для него беседу. Он жаловался на открытую рану, на неконтролируемое сердце, на острые страдания, на полнейший упадок сил. Он знал уже, что больше не находится в плотских кругах, хотя подобная истина стоила ему бесчисленных тревожных слёз.
— Успокойтесь, — с невыразимой добротой сказал ему ориентер, — ваша ситуация трудна, но могла бы быть и худшей.