Существуют самоубийцы, которые остаются привязанными к своим трупным останкам на долгое время, присутствуя при их органическом разложении и чувствуя, как их начинают есть прожорливые черви.
— Бедный я, бедный! — вздохнул бедняга, — кроме того, что я — самоубийца, так я ещё и преступник.
И выказывая нам бесконечное доверие, Рауль рассказал свою грустную историю, стараясь как-то оправдать свои экстремальные действия.
В молодости он приехал в большой город из провинции, отвечая на приглашение Ноя, своего друга детства. Преданный и искренний компаньон, этот друг представил ему как-то свою дорогую невесту, с которой он надеялся в будущем создать домашнее счастье. Увы! С того дня, как Рауль впервые увидел Эстер, он не мог забыть её. Она олицетворяла для него всё то, что он представлял себе высшим идеалом счастливого брака. В её присутствии он чувствовал себя самым счастливым человеком. Её взгляд питал его сердце, её мысли были продолжением его собственных мыслей. Но как дать почувствовать эту огромную нежность? Ной, прекрасный компаньон прошлого, превратился для него в препятствие, которое он должен убрать. Эстер не смогла бы изменять тому, с кем она была помолвлена. Ной казался бесконечно благожелательным и достойным уважения, чтобы спровоцировать разделение. И тогда ему пришла в голову мрачная идея преступления. Убрать соперника. Он никому не уступит своего счастья. Коллега должен будет умереть. Но как осуществить план без осложнений с правосудием? Ослеплённый своей страстью, он стал скрупулёзно изучать возможности осуществления своих преступных намерений. И нашёл изощрённую формулу, чтобы убрать преданного и верного приятеля. Он, Рауль, стал принимать известный и ужасный яд в малых дозах, медленно увеличивая его количество, чтобы организм привык к большим дозам, смертельным для других. Достигнув порога сопротивления, он пригласил компаньона на ужин и дал ему выпить яду в приятном вине, которое и он сам пил без какой-либо опасности для себя. Ной вскорости умер, став в глазах других самоубийцей. Рауль навсегда сохранил это в величайшей тайне, и, после недолгих ухаживаний за невестой в слезах, добился симпатии с её стороны, что и было отмечено браком и свадьбой. Он достиг осуществления того, чего больше всего желал: Эстер принадлежала ему в качестве жены; дети радовали его жизнь, но… его сознание было безвозвратно омрачено. В самых интимных сценах семейного очага он видел Ноя, сквозь ментальную вуаль, который упрекал его в содеянном. Поцелуи своей супруги и ласки детей не могли заслонить собой неумолимое видение. Вместо того, чтобы стихать, упрёки его совести с каждым днём всё возрастали. На работе, за книгой, за обеденным столом, в супружеской спальне, жертва молчаливо наблюдала за ним. При таком испытании судьбой, он хотел было отдаться в руки правосудия, сознавшись в совершённом преступлении; но он не чувствовал за собой права волновать сердце своей супруги, и обливать грязью будущее своих детей. Общество уважало его, отмечая его домашний уют. Его коллеги по работе чувствовали удовольствие в его компании. Как открыть истину в подобных обстоятельствах? Несмотря на нежную любовь к своей супруге и своим детям, он чувствовал себя изнемогающим в конце такого длительного духовного сопротивления. Он боялся умопомешательства, психиатрической больницы, забытья, избегая исповеди о преступлении, которое с каждым днём становилось всё более значительным. В этот момент в его измученном мозгу и сформировалась мысль о самоубийстве. Он не мог больше сопротивляться. Он спрячет последний акт своей молчаливой драмы, как он окутал тайной первую трагедию. Он купил револьвер и стал ждать. Однажды, после повседневной работы, он не пошёл домой, а приставил оружие к собственной груди, действуя так, чтобы не оставлять отпечатков пальцев. Достигнув цели, он в последнем усилии разрядил револьвер и обратил всеобщее внимание на невыносимую боль в грудной клетке… С трудом, так как его глаза уже затухали, он почувствовал, что несколько человек пытались ему помочь. А затем огромное количество сущностей, которых он не мог видеть, потянули его подальше от места его страдания… В этот миг его полностью охватило общая слабость. Им завладел тяжёлый и тревожный сон, полный жестоких кошмаров. И наконец, он обрёл сознание самого себя только здесь, в этой скромной комнате, после того, как Александр восстановил энергии, вернув его из прострации…
Когда Рауль закончил свою долгую и горькую исповедь, рыдания сжимали ему грудь, а его лицо омывали слёзы.
Чрезвычайно взволнованный, я не знал, со своей стороны, что сказать. Эта оккультная драма могла бы растрогать и каменные сердца. Но Александр, выказывая величие своего возвышенного опыта, и, сохраняя уважительное спокойствие, заговорил:
— Даже в самой глубокой пропасти, Рауль, всегда есть место надежде. Не давайте мыслям о невозможности завладеть вами. Думайте об обновлении ваших возможностей, размышляйте о величии Бога. Превратите угрызения совести в решимость восстановления.