Было примерно шесть часов вечера.
Я с удивлением мог видеть, что Эркулано ждёт нас на пороге своего дома. Инструктор, однако, сказал мне, что он проинформировал своего друга о нашем визите, порекомендовав ему привести Сегизмундо для работы по сближению.
Компаньон радостно приветствовал нам и затем обратился к моему ориентеру:
— Сегизмундо прибыл вместе со мной и ждёт нас в доме.
— Это была прекрасная идея, — весело сказал Александр, — я посвящу эту ночь нашим друзьям. Увидим, что можно будет сделать.
Мы вошли в дом.
Супружеская пара Аделино-Ракель готовила ужин вместе с одним малышом, в котором я признал старшего сына. Недалеко от них, устроившись в кресле, отдыхала сущность, которая немедленно встала в нашем присутствии, обращаясь в частности к моему ориентеру, открывшему её свои нежные объятия.
Эркулано, находившийся рядом со мной, тихонько пояснил мне:
— Это Сегизмундо.
Я отметил, что развоплощённый сжимал в своих объятиях Александра и рыдал в конвульсиях. Инструктор принял его как отец и выслушав его в течение нескольких минут, участливо заговорил с ним:
— Успокойся, друг мой. У кого не будет своих сражений, проблем, боли? И если мы являемся должниками друг перед другом, не будет ли поводом для ликования и прославления возможность получения высших возможностей искупления и оплаты? Не плачь. Наши братья сидят за столом. Мы не должны тревожить их выделением магнетических сил уныния.
И устраивая его в кресле, так как Сегизмундо был ослаблен и увечен, он продолжил:
— Будь мужественным. Эта возможность божественна для твоего духовного будущего. Мы всё организуем, не бойся.
— Но, друг мой, — со слезами произнёс собеседник, — я преодолеваю огромные трудности.
И тихим голосом сказал:
— Я признаю, что я был большим преступником, но думаю, что рассчитался со старыми долгами. А Аделино, несмотря на обещания, данные им в духовной сфере, в теперешней ситуации забыл о прощении моих старых ошибок…
Александр, который растроганно слушал его, по-отечески улыбнулся и ответил:
— Послушай, Сегизмундо, зачем ты отравляешь себе сердце? Почему бы тебе, в свою очередь, не простить его? Не усложняй ситуацию, населяя её неоправданным отчаянием. Встряхнись, друг мой! Поставь себя на место бывшего противника, тогдашней жертвы твоего необдуманного поступка! Может, ты бы тоже обнаружил те же трудности? Будь спокоен и осторожен, не упускай благословенной возможности вынести кое-что неприятное для себя, чтобы исправить прошлое и ответить на нужды настоящего. Ну же, будь уравновешенным! Время в милости Божьей и в гармонии с нам подобными!…
Сегизмундо вытер слёзы, с усилием улыбнулся и прошептал:
— Ты прав.
Эркулано, наблюдавший за сценой, вошёл в разговор, добавив:
— Он в подавленном состоянии, в унынии…
— Это естественно! — решительно ответил Александр, — потому что в подобных обстоятельствах индивидуум находится в определённом смятении перед необходимостью возвращения в плоть. Но Сегизмундо завёл феномен слишком далеко, выпячивая свои собственные страдания, ожидания и неоправданные тревоги.
Внимательно глядя на супружескую пару, которая оставалась за столом, он с чувством произнёс:
— Понаблюдаем за Аделино и Ракель. Посмотрим, какую помощь они могут получить.
В молчании мы последовали за ним.
Хозяин дома был молчалив, разговаривая с супругой лишь односложными фразами. Было видно, что супруга вынуждала его говорить, но он оставался мрачным.
— Сделка, которую ты так ждал, не заключена? — спросила супруга, пытаясь завести добрую беседу.
— Нет, — сухо ответил он.
— Но ты в ней до сих пор заинтересован?
- Да.
— И ты на следующей неделе уедешь, если сделка не осуществится в воскресенье?
— Возможно.
Супруга, слегка растерянная, сделала долгую паузу, и затем снова спросила:
— Какие объяснения предоставила Компания в отношении подобной задержки?
— Никаких объяснений.
В этот момент Александр сделал многозначительный жест и озабоченно заговорил с нами:
— В действительности, духовное состояние Аделино одно из худших, потому что возвышенная любовь домашнего алтаря бежит, когда двое супругов теряют вкус к беседам друг с другом. В подобном психическом состоянии он никак не может быть полезным нашим целям.
Александр поднялся, сделал несколько шагов вокруг семьи и обратился к нам:
— Я попытаюсь пробудить в нём чувствительные струны сердца, подготовить его соответствующе, чтобы он мог этой ночью слышать нас.
Говоря это, преданный ориентер подошёл к ребёнку, красивому маленькому мальчику примерно трёх лет, и приложил свою руку ему к сердцу. Я увидел, как малыш улыбнулся, в его голубых глазах появился новый блеск, и он заговорил, с бесконечной нежностью в голосе:
— Мама, почему папа грустный?
Хозяин дома в восхищении начал поднимать голову по мере того, как его жена взволнованно отвечала:
— Я не знаю, Жоазиньо. Он, должно быть, озабочен своими делами, дитя моё.
— А что это за «дела», мама? — простодушно спросил малыш.
— Это сражения жизни.
Малыш внимательно посмотрел на маму и спросил:
— папа счастлив в своих делах?
— Да, счастлив, — улыбаясь, ответила дама.
— А почему же он дома грустный?