Пока отец следил за диалогом, под сильный впечатлением, любящая мать терпеливо объяснила ребёнку:
— В ежедневной борьбе, Жоазиньо, твой отец должен быть счастлив со всеми и не должен никого обижать. Однако, что, что тебе кажется грустью, это просто усталость от работы. Когда он возвращается домой, он приносит множество забот. Если на улице твой отец должен выказывать сердечность и радость ко всем, то здесь, дома, другое дело. Дома он может спокойно поразмышлять о проблемах, которые его волнуют. Здесь наш дом, дитя моё, где он имеет право не скрывать своих внутренних волнений…
Малыш внимательно выслушал её, с любовью глядя то на отца, то на мать, и сказал:
— Как жаль, мама…
Глава семьи, тронутый до глубины души нежностью своего сына и искренним смирением супруги, почувствовал, что тёмная туча собственных мыслей уступает место чувству утешительного облегчения. Внезапно переменившись, он улыбнулся и обратился к малышу с новыми нотками в голосе:
— Что за мысли, Жоазиньо? Я не грустный. Наоборот, я очень рад, как в последний день нашей прогулки в горы! Если папа молчит, это ещё не значит, что он унывает. Иногда необходимо и помолчать, чтобы лучше думалось.
Хозяйка дома широко и удовлетворённо улыбнулась, заметив резкую перемену в своём супруге. Малыш, со своей стороны, не скрывал радости, и как только отец закончил свои нежные объяснения, он, всё ещё окутанный излучениями благородного инструктора, снова обратился к главе семьи:
— Папа, а почему бы тебе не помолиться сегодня вечером вместе со мной?
Отец обменялся выразительным взглядом со своей женой и сказал малышу:
— Я всегда много работал по вечерам, но сегодня я вернусь пораньше, чтобы помолиться вместе с тобой.
И, улыбаясь радостной отцовской улыбкой, добавил:
— Ты уже умеешь сам молиться?
Малыш удовлетворённо ответил:
— Мама учит меня каждый вечер молиться за тебя. Хочешь посмотреть?
И, положив обеденные приборы на стол, он инстинктивно направил свой взгляд вверх, сложил ладошки и прочёл:
— «Боже мой, защити моего папу на путях жизни, дай ему здоровья, спокойствия и мужества в ежедневной борьбе. Да будет так!»
У отца, вначале казавшегося таким непроницаемым и жёстким, на глаза навернулись слёзы, малыш затронул самые потайные струны его души. И глядя на своего сына, он прошептал:
— Отлично, дитя моё. Сегодня, Жоазиньо, я буду тоже молиться.
С высвобожденной сейчас душой Аделино взглянул на свою супругу, гордый её преданностью, и произнёс:
— Разговор с Жоао принёс мне огромное благо. Моё сердце было в унынии, в депрессии. Я сам не знал, как определить своё состояние души… Многие мои ночи полны движения, скорби и кошмаров! Я постоянно видел, как кто-то подходит ко мне словно могущественный враг. Иногда я благодарю Бога, просыпаясь по утрам, потому что чувствую себя бессильным противостоять человеческим маскам и бороться с ними всю ночь, в жестоких сновидениях…
Супруга, восхищённая им, нежно заметила:
— Думаю, тебе надо бы немного отдохнуть…
Взволнованный таким деликатным отношением своей супруги, Аделино продолжил:
— Я боюсь самого себя! Как только я ложусь в постель, я инстинктивно чувствую, как какая-то тень приближается ко мне. Я засыпаю в невероятной тревоге, и начинается кошмар, хоть я и не могу сознательно объяснить что бы то ни было.
— А сновидения одни и те же? — озабоченно спросила супруга.
— Я всегда вижу, — с чувством ответил он, — мужчину, который приближается ко мне, протягивает руки, словно вульгарный нищий, просящий подаяния, но, глядя ему в лицо, я чувствую, как меня охватывает необъяснимый ужас… Мне кажется, что он хочет меня убить. В некоторых случаях я стараюсь протянуть ему руки, преодолевая чувство ужаса, но всегда бегу от него с отвращением, смешанным с ненавистью! О, какие долгие и ужасные кошмары!
И, изменив тон голоса, он добавил:
— Я допускаю, что был жертвой необъяснимого нервного смятения…
— Почему бы тебе не пройти необходимый курс лечения? — нежно спросила супруга.
Муж подумал несколько мгновений, словно его мысли были далеко отсюда. Затем, глядя блестящими глазами на свою супругу, сказал:
— Возможно, не так уж и необходимо прибегать к врачам. Может, наш сын прав… Грубая борьба в свете заставляет меня забывать о вере в Бога. Сколько уж лет, как я перестал молиться?
Его глаза стали влажными и задумчивыми, и он продолжил:
— В детстве мать учила меня науке молиться. Научившись склоняться перед волей Свыше, я чувствовал Божественную Доброту во всём и преклонял в доверии колени перед моей нежной родительницей, прося благословений Свыше… А затем пришли разумные чувства, борьба со злом, трудный опыт в конкуренции ради хлеба насущного… С тех пор я утратил чистую веру, которую мне сейчас необходимо отыскать…
Супруга, растроганная, вытерла слёзы. Вот уже много лет она не замечала у своего супруга подобного эмоционального состояния. Она, взволнованная, встала и с нежностью сказала:
— Возвращайся сегодня пораньше, чтобы мы могли помолиться вместе.
И стараясь как-нибудь выразить свою радость разговором, она обратилась к сыну со словами: