Хэдли сидит на пороге патио, вымощенного в шахматную клетку. Сара и Джеральд прибираются на кухне и обсуждают поведение Скотта. Фицджеральдов и Куццемано нигде не видно. Из сада доносится запах камелий и олеандров. Распустившиеся пионы – с хороший кулак. Сарин сад – это что-то.
Так между ними эти две недели ничего не было! Получается, что не только она и Бамби сидели на карантине – Эрнест и Файф тоже. То, что целых полмесяца вся троица обходилась без секса, утешало слабо. А может, взаимное влечение Эрнеста и Файф – всего лишь физиология? Сама Хэдли никогда не была особо изобретательна в постели. Возможно, сумей она удержать их вдали друг от друга, Эрнест бы опомнился. Она могла бы поступить, как император Тиберий: назначить им срок разлуки, сто дней. И Эрнест вернулся бы к ней, ведь он не может быть один ни дня, ни даже часа – сразу впадает в отчаяние. Он определенно не вынес бы ста дней карантина.
Сара убирает посуду на полки, Джеральд подсаживается к Хэдли.
– Все будет хорошо, – утешает он. – Ведь вы с Эрнестом навеки связаны во Вселенной! Вас никому не разлучить!
Нет, не мы, печально думает Хэдли, вдруг исполнившись решимости. А возможно, Эрнест и Файф.
Эрнест входит через застекленные двери, вид – дурацкий. Кладет горячую руку на плечо Хэдли.
– Смыл инжир?
– Да, все отошло. Пойдем? – В его голосе слышится осторожность.
Она отвечает: «Да, пойдем», и они поспешно прощаются с четой Мерфи, те вдруг выказывают неожиданную сердечность: светятся участием, словно еще не поняли, как все скверно.
С виллы «Америка» Хемингуэи направляются в сторону пляжа. Файф осталась ночевать у Мерфи. Сколько же слез в эту ночь прольется в обоих домах! Немало, немало! Скоро пляж закончится, они минуют поселок, а потом вместе или порознь вернутся на свою виллу.
Хэдли замедляет шаг. На душе невероятно тоскливо: она знает, что внутри у него сейчас так же пусто, как и у нее, ведь они две половинки единого целого. А Файф и он – не половинки, там другое.
– И заметь, никаких водорослей, – говорит вдруг Эрнест, и оба смеются. Весь апрель Джеральд, не жалея сил, выпалывал из песка длинные змеящиеся зеленые ленты, чтобы сделать приятное своим друзьям. Эрнест считает, что это глупо, Хэдли – что мило, так что причины для смеха у них, пожалуй, разные.
Волны оставляют пену на песке. Пахнет мокрой веревкой и рыбой. На вытащенных на берег лодках сохнут рыбачьи сети, в лунном свете поблескивают застрявшие в них ракушки и рыбья чешуя. Мачты, слегка изгибаясь, указывают направление ветра. Ночная тьма скрыла холмы, деревья вдалеке и понтон, с которого утром ныряли все трое. Ничего не разглядишь, только собственные руки и ноги, длинные и темные.
– Прости, что вел себя как идиот. Я зря затеял все это с Зельдой.
– Ничего страшного.
Она останавливается: то, что она собирается сказать, нельзя говорить на ходу.
– Тогда, на вечеринке в Чикаго, я подумала, что ты просто забавляешься со мной. Что для тебя я лишь игрушка на один вечер. Я ведь считала, что навсегда останусь старой девой в Сент-Луисе. Эрнест, ты изменил всю мою жизнь. – Хэдли смотрит на море, словно обращаясь к нему.
– Тот вечер изменил и мою жизнь. Безвозвратно.
Прибой плещется у ее ног.
– Если ты хочешь уйти, я приму это. И ни о чем не пожалею. Ты показал мне другую жизнь. И все, что с нами было в эти пять лет, – это было с нами. Необыкновенное. Совсем другое.
Эрнест молчит.
Хэдли, кашлянув, решается:
– Ты любишь ее?
– Но я и тебя все еще люблю.
Его лицо резко меняется, и непонятно, что он сейчас чувствует. Любовь? Возможно.
– Хотя и к Файф у меня тоже есть чувство.
– Очень сильное?
Пауза, выдох:
– Да.
– Достаточно сильное, чтобы разлучить нас с тобой?
Молчание.
Хэдли шагает дальше, он плетется следом. Вот ярко раскрашенная лодка, на борту большими красными буквами выведено: «DAME DE LA FRANCE»[14]. Теплые волны плещут у ног, Хэдли прислоняется к борту. Что ж, ей самой придется выставить условия.
– Вот что. Мы возвращаемся в Париж. Ты заберешь свои вещи из нашей квартиры. Можешь жениться на Полин, если ты этого хочешь.
Эрнест смотрит на нее со смесью испуга и облегчения.
– Но только после того, как вы сто дней проведете в разлуке. Ни больше, ни меньше. Если ты захочешь быть с ней после этого – я согласна. Гарантирую тебе развод. Но ты должен доказать мне и себе, что это не мимолетная интрижка.
– Хэш…
Волна добегает до его ног и откатывается назад. Оторвавшись от лодочного борта, Хэдли идет дальше вдоль берега. Эрнест тяжело ступает за ней по песку.
Во мраке проступают очертания деревьев. Двое бредут обратно на виллу по собственным утренним следам. Тогда они отправились позагорать на понтоне, надеясь, что, пока все трое молчат, все уладится само собой.
У самых дверей, проходя мимо горшков с лавандой, Хэдли оборачивается:
– Я иду на это ради нас. Какие-то сто дней, Эрнест. Не так уж долго. А потом поступай как захочешь.
За их спиной на веревке колыхаются на ветру три купальных костюма. Окно наверху, в комнате Файф, открыто. Они молча заходят в дом поодиночке.
