Я продолжал перелистывать страницы дневника. Все остальное в том же роде. Маленькие вещи, которые заполняют жизнь женщины. Но нигде'нет и намека на Лила Кери, нет белых пятен в описании ее времяпрепровождения. И так все дни. Восемнадцатого ей показалось, что у нее задержка, и она стала надеяться. Теперь, когда у меня оклад лейтенанта, можно подумать и об увеличении семьи.
Мы ходили туда и сюда. Смотрели «Голубую вуаль». Обедали в дорогом ресторане, поехали забавы ради на поезде в другой штат. Чтобы погулять на воздухе, проветриться перед тем как лечь спать.
Еще позавчера, в день, когда Пат отправилась сдавать кровь, она называла меня «моя любовь».
Герман здесь, Герман там. Как будто я был каким-то особым человеком, вроде Эйнштейна. Как будто мы были женаты лишь десять дней, а не десять лет. Полушутя-полусерьезно Абе назвал меня в хронике Бродвея Большой Герман. Но из дневника видно, что Пат приняла это имя серьезно. Я самый замечательный человек, какого только создавала земля. Я самый лучший детектив в Манхэттене. Я муж, о котором можно только мечтать. Я совершенный любовник.
Я закрыл книжечку и посмотрел на залив, который теперь стал слегка пурпурным. Невозможно представить себе тут притворство. Пат не настолько хитра. По своим умственным способностям она скорее посредственна.
Холодный пот побежал у меня по спине. И это женщина, которую обвиняют в том, что она играла в папу-маму с Лилом Кери? Но когда же? Нет, меня не заставят проглотить это. И даже факты, которые доказывают ее вину. Да, я видел Пат совершенно голую и совершенно пьяную у Лила Кери. Своими собственными глазами. Но все это говорит лишь о том, что она — жертва какой-то комбинации. Меня просто заставили увидеть ее такой. Чтобы «открыть» мне глаза. Без сомнения, в Нью-Йорке существует рыжая девушка, которая по каким-то особым причинам стала выдавать себя за Патрицию Стоун последние пять месяцев. Я унес с собой красную книжечку в гостиную и поднял телефонную трубку.
— Дежурная слушает,— вежливо проговорила Мира.
— Ты можешь разговаривать?— спросил я ее.
Она прижала губы к телефонной трубке.
— Не очень свободно. А что случилось, дорогой?
— Послушай, Мира, насчет этих телефонных переговоров, которые Пат заказывала с Вилледж 7-36-46. Ты действительно сама слышала, как она разговаривала с Кери?
Вне всякого сомнения мистер Халпер находится где-то поблизости от Миры. Голос ее становится очень сухим и резким.
— Телефонистки никогда не подслушивают разговоров, мистер Стоун; Это послужило бы причиной немедленного увольнения.
Я повесил трубку. Эти разговоры должны были заказываться тогда, когда Пат уходила из дома. Но кем? Вены на висках начали пульсировать. Или все эти телефонные вызовы квартиры Кери были изобретением Миры Велл? Чтобы иметь возможность спрятать их от Джима Пурвиса. Чтобы я был ей особенно благодарен. Чтобы добиться того, чего она так страстно хотела. Ибо этого, по ее собственному признанию, она дожидалась целый год.
Я. вновь сиял трубку и назвал ей номер Ника Казараса. Телефон у него звонил долгое время, после чего я снова услышал Миру. Халпер, по всей вероятности, ушел из конторы, и голос ее стал теплым и нежным:
— Твой номер телефона не отвечает, дорогой!
Я уже собрался попросить, ее соединить меня с комиссариатом, но потом решил прикинуться простачком. Голос Миры ласкал мой слух.
— Иди и скорее ложись спать, Герман, ты слышишь? И сохрани для меня теплую постель...
Я повесил трубку. Потом принял холодный душ и оделся как можно лучше. Физиономия моя не слишком распухла, и чувствую я себя отлично. Я сунул запасной револьвер в кобуру и положил дневник. Пат в карман. Надев фетровую шляпу, которую носил по воскресеньям, я взял приготовленный для Пат несессер, запер квартиру на двойной оборот ключа и вызвал лифт. Мира видела, как я проходил через холл. Она приподнялась на своем стуле, будто собиралась позвать меня, но не посмела этого сделать. Ей нужно было думать о своей работе, а мистер Халпер стоял тут же, на пороге, рассуждая с двумя продавщицами веломоторов о качестве предлагаемых ими товаров. Халпер очень удивился, увидев меня. С такой постной рожей ему в самый раз выступать на похоронах.
— Я глубоко опечален, мистер Стоун,— сказал он проникновенным голосом.
— Ах, да. Я тоже.
Мне хочется поскорее отделаться от него.
Быстрыми шагами я направился к месту, где оставил машину,— прямо против заведения Майерса. Я вошел туда. У стойки стоит новый парень. Во всяком случае, раньше я его здесь не видел. Майерс занят с клиентом. Я подождал, пока он освободится, и спросил, вышел ли Карл Симон на работу?
Ворча, простак выложил все, что знал:
