После полуночи у лифта нет дежурного. Кабина как раз находится на этом этаже — можно обойтись и без лифтера. Я вошел в кабину, закрыл дверцу, нажал на кнопку, нижнего этажа. После этого достал револьвер и вытер пот с лица. Лифт спускается невероятно медленно. Задолго до того, как я окажусь в вестибюле, Жиль или Мак — тот, кто останется стеречь дверь,— будет предупрежден и готов встретить меня. Но теперь пусть никто не становится мне, поперек дороги. Я должен идти до конца.
До этого момента меня, поддерживала моя вера, теперь она превратилась в уверенность. Теперь я знал. Пат оставалась той же чистой девушкой, которую я узнал на балу в квартале, когда ей исполнилось семнадцать лет, а я был фликом на побегушках.
Лифт достиг первого этажа, кабина остановилась, и дверь открылась. Жиль остался стеречь входную дверь. Он посмотрел на револьвер, который я держал в руке.
— Не пытайтесь воспользоваться им, Стоун,— сказал он мне официальным тоном,— Я буду стрелять.
— Я хочу выйти, Жиль. Не задерживай меня.
— Я буду стрелять,— повторил он.
Я медленно сделал два шага по направлению к нему.
— Твое дело. Ты вооружен, и ты — флик. Тебе поручено задержать меня. Но постарайся уложить меня с первого выстрела, Жиль.
Жиль отступил, колеблясь, на несколько шагов.
— Послушай меня, Стоун...
— Нет, нет. Никаких соглашений. Мне необходимо уйти.
Пот стекает с него крупными каплями. Я прекрасно понимаю, о .чем он думает. Жиль женат. И, возможно, у него есть дети. Если он меня задержит, его скоро сделают детективам. Ему нравится носить на службе гражданскую одежду. Безусловно, он знает, что делать с прибавкой к жалованью. Но если верх возьму я, он кончен. Судя по расстоянию, накотором мы находимся друг от друга, маловероятно, что один из нас промахнется.
Я заставляю его медленно отступать к двери вестибюля. Большая капля пота скатилась со лба и упала ему на нос.
— Ради всего святого,— умоляюще пролепетал он.
Сделав еще несколько шагов, Жиль наткнулся на ручку кресла и упал. Он невольно выстрелил, и пуля угодила в потолок. Раньше, чем он успел вернуть себе равновесие, я бросился на него, не дал ему встать и левой рукой ударил в челюсть.
С громким воплем Жиль покатился в кресло. После удара моя левая рука снова стала кровоточить. Мгновение я стоял, пытаясь остановить кровь, потом посмотрел назад. Ночная дежурная забилась в угол своего закутка. Ее глаза округлились от ужаса: Она вызывала по телефону Центральный комиссариат.
— Полиция! На помощь! Герман Стоун в вестибюле!
Я посмотрел на Жиля. Итак, опять я провинился. Что потом? Его ведь не разыскивают по обвинению в убийстве... Все, в чем он виноват, — то, что не сумел воспользоваться ситуацией. Что ж... А мне надо думать о Пат. И Нью-Йорке, этих джунглях из железа и бетона, в которых я должен скрываться, джунглях, где за мной устроена охота.
Я открыл входную дверь и быстрыми шагами ушел в ночь.
Заведение, которое держал Хими, было похоже на любые турецкие бани, со всеми необходимыми атрибутами, с теми- же пьяницами, которые приходили, чтобы протрезветь и отправиться на работу или домой бить своих жен. Некоторые входили шатаясь, а выходили, более или менее, твердо держась на ногах, За обитой чем-то мягким дверью, в двух маленьких кабинах, разделенных узким коридором, помещается вытрезвитель, обслуживаемый' двумя симпатичными женщинами. Они- не брезгуют ничем и всегда .готовы на все для облегчения состояния клиентов. И это в половине пятого утра, после ночи непрерывной работы. Я послал их ко всем чертям.
Растянувшись в темноте, я очень хотел прийти в себя многое понять. Удар подготовлен и нанесен большим мастером своего дела. Это нельзя объяснить ненавистью. Невозможно представить себе, что кто-нибудь ненавидел меня до такой степени. И ни у кого нет оснований мстить Пат. А эта комбинация должна была обойтись ее автору очень дорого. Ее готовили месяцы. Я не сомневаюсь в том, что за всем, этим кроется какая-то махинация. Кери, мне кажется, лишь жертва. Он, видимо, рассчитывал погреть на этом деле руки, а получил пулю. Ралф Хенлон и Мира просто воспользовались им, как инструментом.
Хими, веселый еврей, рост которого достигал почти двух метров,а вес — сто килограммов, неслышными шагами подошел к моему убежищу и приподнял зеленую занавеску.
— Ну, как дела, Герман?
Я ответил, что чувствую себя гораздо лучше. Это правда. Полчаса в парилке, полчаса массажа, сделанного ловкими и умелыми руками Хими, безусловно, оживили мое полумертвое тело,
Хими зажег настольную лампу в кабине, кинул на стол кипу газет, положил сверху большой коричневый пакет.
— Вам будет нехорошо, если вы сейчас же начнете читать. Сперва поешьте. Когда желудок полон, мир кажется не таким уж плохим.
