– Семейный седан! – воскликнула Бетти, в притворном восхищении покачивая головой. – Похоже, ты влипла всерьез и надолго!
Грудь у Джо сжалась, щеки запылали. Она напомнила себе, что не стоит поддаваться на подначки.
– Конечно, надолго. У меня ведь двое детей.
– У одной женщины с фермы Блю-Хилл тоже двое детей, – заметила Бетти. – Ее муж был настоящий МШС, то есть мужская шовинистская свинья, – пояснила сестра, не дожидаясь вопроса Джо. – Из тех мужей, что возвращаются из офиса и ждут, что жены кинутся исполнять их малейшие прихоти, словно они не вкалывали дома весь день. Так вот, она ушла, забрав детей, и теперь счастлива как никогда в жизни!
– Хорошо хоть, мой муж не таков, – сказала Джо, отчаянно надеясь, что Дэйв не потребует пива, как только вернется вечером с работы. Была у него такая привычка. – Ага, началось! – воскликнула она, радуясь возможности сменить тему, и включила дворники, едва первая снежинка коснулась лобового стекла. Она настроила радио на станцию WTIC, которая передавала прогноз погоды каждые десять минут. – Надеюсь, ты взяла достаточно вещей. Снегопад нам обещают самый мощный за десятилетие.
– Обожаю зиму, – мечтательно проговорила Бетти восторженным голосом, который так безжалостно передразнивал Дэйв, пародируя сестру Джо. Коммуна, где жила Бетти, называлась Блю-Хилл, или Синяя гора. Дэйв переименовал ее в Космическую гору, а ее обитателей – в космических кадетов. Остановившись на красный свет, Джо посмотрела на сестру, глазеющую в окно на пешеходов с таким видом, словно наблюдает за жизнью на Марсе. Вероятно, так и есть, подумала Джо. Пригород Коннектикута для Бетти такой же странный, как для Джо – открытый космос.
В детстве Джо ничуть не сомневалась, что Бетти, милая, прелестная Бетти, любимица матери, выйдет замуж и нарожает детишек. Однако та пошла своим путем. В шестьдесят девятом году, когда Джо с Дэйвом прилипли к телевизору, наблюдая за первыми неуклюжими шагами Базза Олдрина и Нила Армстронга на Луне, Бетти была в Сан-Франциско, где зажигала с парнем по имени Фрэнсис. Nisht’unzer, – презрительно фыркнула Сара, что значило: «он не из наших».
Когда Джо узнала, что беременна, Бетти была на ферме Макса Ясгура в горах Катскилл, где проходил знаменитый фестиваль «Вудсток», одетая в нитку бус. В семьдесят втором, когда Джо с Дэйвом присматривали гарнитур для столовой, колеблясь между ореховым и вишневым, а Уотергейтский скандал только набирал обороты, Бетти была в Италии; когда на свет появилась Мисси – в Атланте, в коммуне. Она заявилась на вечеринку в честь первого дня рождения Мисси в венке из засушенных цветов (такие же венки она вручила младенцу и ее старшей сестре), одетая в длинное белое платье из легкого хлопка в горошек, как выяснилось, совершенно прозрачного при солнечном свете. «Я вижу ворон, я вижу сов, а твоя сестра не носит трусов», – пробормотал Дэвид, и Джо ущипнула его за локоть. Сара сжала губы и увела Бетти в дом.
– Как там дела у мамы? – спросила Бетти, глядя в окно.
– Так же, как всегда. Работать тяжело, ноги болят, машина издает все тот же странный звук. Думает, что механики ее обдирают, потому что она женщина.
– И не зря так думает.
Джо подавила вздох. Она вовсе не закрывала глаза на несправедливость во всем мире или по отношению к женщинам, но сестра видела сексизм, дискриминацию и шовинизм буквально повсюду, да еще не стеснялась их обличать. «У меня открылись глаза», – любила говорить Бетти. Стоило раввину в синагоге назвать Бога «Он», как Бетти поправляла на «Она» достаточно громко, чтобы слышали ближайшие ряды. В последний раз, когда они гостили на ферме Блю-Хилл, Джо не позволила Ким взять свою любимую Барби, иначе пришлось бы слушать лекцию о недостижимом физическом идеале, который воплощает кукла, не говоря уже об опасностях фталатов, выделяемых пластиковыми игрушками. Всякий раз, когда Сара упоминала о красоте своих внучек, Бетти принималась хвалить их ум или чувство юмора… Впервые приехав погостить в Авондейл, Бетти молчала всю дорогу до дома, а потом спросила: «Здесь вообще живут афроамериканцы? Или только белые?» Дэйв отшутился, что все негры поселились на другом краю района, и Бетти хмыкнула. Джо не знала, что сказать, ведь Авондейл, где они с Дэйвом решили осесть, был наименее интегрированным районом из всех, где ей доводилось жить. Джо стало стыдно. В юности она хотела изменить мир: участвовала в пикетах и демонстрациях, отдавала почти все заработанные деньги на регистрацию избирателей в южных штатах. И вот она поселилась на улице, где живут только белые – кстати, ни одного еврея, – а немногочисленные афроамериканцы и испанцы в школе дочерей – детишки, которых привозят на автобусе из Хартфорда в рамках программы для цветных «Больше шансов».
