– А я живу в Атланте, – сообщила Ронни. – С кучей других женщин. У нас свой коллектив. Семья близких по духу людей. – Она посмотрела на Бетти, вероятно, ожидая вопросов, но Бетти лишь кивнула. – У нас большой классный сад. – Ронни подняла косяк. – И эту штуку мы тоже выращиваем понемножку. – Бетти вспомнила ферму, на которой побывала в колледже, где-то под Питтсбургом. Там жил маленький мальчик по имени Скай, описавший сандалии Марджори Бронфман. При мысли об этом Бетти улыбнулась, Ронни тоже расплылась в улыбке и слезла со скамьи. – Я опытный гипнотизер, – призналась она. – И мы практикуем… Знаешь, я расскажу тебе обо всем по дороге. Иногда это помогает людям найти корни своих проблем и поправиться. Тебе интересно?
Бетти собиралась ответить, что ей ничуть не интересно, что ее вполне устраивает Нью-Йорк, однако было в этой женщине нечто располагающее к себе – то ли в облике, то ли в том, что она сказала о боли или же просто упоминание сада сделало свое дело, и Бетти передумала.
– Конечно, – ответила она, встала и надела лямки рюкзака на плечи. – Почему бы и нет.
Шесть дней спустя Бетти лежала голая, свернувшись в позу эмбриона, в гнездышке из одеял в гостиной фермерского дома под Атлантой, перед тоннелем розовых подушек, изображающих родовой канал, и готовилась воспроизвести собственное рождение. Среди глупостей, которые она совершила в жизни – видит бог, их было много, – это так называемое перепроживание рождения представлялось ей самой идиотской затеей. Ронни погладила ее по плечу и заговорила негромким успокаивающим голосом. Над Бетти со всех сторон склонились женщины, касаясь ее рук, бедер, ног и даже ступней. Ронни начала обратный отсчет с десяти, велев делать глубокие вдохи и выдохи, постепенно замедляя темп. Она провела ее по детским воспоминаниям, которыми Бетти делилась с ней последние несколько дней: первый урок в школе, день, когда она научилась кататься на велосипеде и врезалась прямо в почтовый ящик Штейнов, потому что слишком старалась сохранить равновесие и не смотрела, куда едет. Она рассказала Ронни про свой успех в роли царицы Эсфирь, про то, как упала, катаясь на роликах, и отколола кусочек зуба, и про сказки на ночь, которые придумывала для нее Джо. Ни про приставания дядюшки Мэла, ни про групповое изнасилование Бетти вспоминать не стала. Также она не упомянула ни о беременности, ни об аборте, ни о том, что ей иногда казалось, будто она украла у сестры ее жизнь.
– Ты в детской кроватке, лежишь на спине, – нараспев произнесла Ронни. – Справа ты видишь прутья и чье-то лицо. Скажи нам, кто это?
– Моя мама. – Бетти старалась отвечать медленно и мечтательно. – У нее красная помада.
– Что она говорит?
– Перестань плакать.
Бетти, конечно, не помнила, что мать говорила ей в младенчестве, поэтому выдала наиболее подходящий ответ. Важно, чтобы эти женщины поверили: она повелась на их бредятину. Бетти решила использовать ферму как перевалочную базу, отдохнуть, набраться сил и подумать, что делать дальше.
Обитательницы коммуны – Рен, Даниэль, Кари, Джоди, Джил и женщина, которая называла себя Роза Сарона[27], – встретили Бетти радушно. В первый вечер она долго отмокала в единственной на ферме ванной. «Соль для ванны и мыло мы делаем сами», – сообщила Ронни, предложив ей образцы на пробу, и Бетти искупалась как королева: добавила в воду апельсинового масла, потерла пятки и локти лимонно-сахарным скрабом, смыла дорожную грязь натуральной мочалкой из люфы. Ей выделили место на полу в гостиной, вручили спальник и плетенный из тряпок коврик, трижды в день кормили вегетарианской пищей.
Ронни рассказала Бетти историю о том, как милая еврейская девушка из Массачусетса оказалась в Атланте. В студенческие годы Ронни отправили по обмену в колледж Спеллмана – исторически черное женское учебное заведение.
– Родители велели мне думать только об учебе и не лезть в неприятности. Поэтому вместо десяти минут у меня ушел целый месяц на то, чтобы решиться дойти до Студенческого координационного комитета ненасильственных действий.
Бетти вежливо улыбнулась, подумав про себя:
– Там спросили, умею ли я печатать на машинке. С этого все и началось! Я печатала, вела документацию, писала истории о том, как регистрируют избирателей, делала пресс-релизы, чтобы мир узнал об арестах наших активистов, занималась газетой комитета.
Ронни тоже арестовывали. Она со смехом рассказала Бетти о том, как учила своих товарищей танцевать хору в каталажке.
– Ого! – выдавила из себя Бетти.
Ронни участвовала в Движении в течение многих лет.
– Гражданские права. Права женщин. Протесты против войны во Вьетнаме.
Одновременно с этим она собрала вокруг себя «семью по выбору» – женщин, которых называла сестрами, активисток, поселившихся с ней вместе на ферме под Атлантой.
– Ты можешь остаться с нами. Все, о чем мы просим, – с лукавой улыбкой заметила Ронни, – помогай с урожаем!
