Миссис Всё на свете полностью

Гарольд умолк и отвел взгляд. Бетти кивнула. Конечно, она знала, что случилось в Детройте в шестьдесят седьмом, как полиция устроила облаву в баре, незаконно работавшем после закрытия, как началась драка, как город бунтовал пять дней подряд. Сгорело много зданий, магазинов, складов. Грабежи, вандализм, более сорока арестов и больше тысячи пострадавших. В конце концов губернатор привлек Национальную гвардию. «Возмутительно, что они сжигают Свои же дома, громят Свои же магазины, – написала Сара в письме Бетти. – Я этого никогда не Пойму». Зато Бетти, помогавшая в то лето организовывать на ферме Блю-Хилл свободные дискуссии, их вполне понимала. «Представьте, что каждый божий день вы ходите мимо магазина, полного вещей, которых вы никогда не сможете себе позволить», – объясняла Джоди. Сперва она сидела у камина, скрестив ноги, потом воодушевилась и продолжила говорить стоя – невысокая, крепко сбитая женщина в джинсах и футболке с логотипом «Черная сила». Отблески огня сверкали на косичках, падавших на лицо, кожа негритянки поблескивала. «Представьте, что стоит вам зайти в этот магазин, и за вами будут ходить по пятам и обращаться как с вором! Представьте, каково видеть, как вашего отца и братьев останавливают, арестовывают, сажают за решетку ни за что! Они пытаются найти работу, пытаются на ней удержаться, а все считают их преступниками! Представьте, что каждый день вы идете в школу, и здание – ветхое, учебники давно устарели, в классах сидит по сорок человек, и вы прижимаете руку к груди, чтобы произнести клятву – одна нация, неделимая, со свободой и равенством для всех, – но ты-то знаешь, что это ложь, и для тебя нет ни свободы, ни справедливости. – Джоди округлила глаза, обвела взглядом сидевших вокруг нее женщин и мужчин. – Разве вам не захочется что-нибудь поджечь?»

– Меня уже несколько раз арестовывали, и выяснилось, что ФБР за мной наблюдало, – сказал Гарольд. – Ко мне подослали агента и предложили сделку. Хотели внедрить меня к «Черным пантерам». За каждого, кого с моей помощью удастся привлечь к ответственности, обещали заплатить по несколько тысяч долларов. Я отказался. – Он покачал головой: – Ненавижу войну!

Бетти тоже помотала головой, надеясь, что ей удалось выразить без слов свое отвращение к войне.

– Информатором я не стал; пришлось выбирать между армией и тюрьмой. Воевать я не хотел, угодить за решетку тоже не улыбалось. Я знал, что работы мне не видать, и подумал, что если завербуюсь, то хотя бы останусь на воле. Буду дышать свежим воздухом, читать книги. Понимаешь? К тому же мой старик сможет мною гордиться. – Гарольд поднял бокал и сделал большой глоток. – Начальную военную подготовку я прошел в Форт-Гордоне, Джорджия. Мне впервые удалось полетать на самолете. К январю семидесятого я уже был в заливе Камрань, на границе с Камбоджей. – Он побарабанил пальцами по столу, глядя в никуда. – Не знаю, видела ли ты фотографии этого места, там сплошь пальмы и песок. Мог бы выйти отличный курорт, богачи валили бы валом. – Он долил вина Бетти, потом себе. – Я начинал оружейным мастером в Четвертой пехотной дивизии. Мы чинили стрелковое оружие и патрулировали Девятнадцатую магистраль от Камбоджи до Куинена, искали тайники с провизией и боеприпасами. Поступали приказы: провести обыск одной деревни, потом другой.

– Тебе приходилось… – Бетти облизнула губы. Во рту пересохло, мысли перепутались. Ей столько всего хотелось спросить: за что Гарольда арестовывали перед беспорядками в Детройте, что происходило с ним в это время, не пострадал ли он. Как родители и братья отнеслись к тому, что он попал в Джорджию, потом во Вьетнам. Каково ему там пришлось, подвергались ли черные солдаты дискриминации, давали ли им самые опасные поручения и отправляли на передовую вместо белых – сама Бетти слышала всякое. Была ли у него подружка или даже жена – женщина, которая его любила и волновалась о нем. Бетти хотелось сказать, что она тоже сталкивается с несправедливостью и пытается с ней бороться. Она отпила вина и наконец собралась с мыслями. – И каково же это – быть солдатом во Вьетнаме?