Миссис Всё на свете полностью

– Как ты думаешь… – В ее голове закружились вопросы. «Как ты думаешь, у нас получится? Люди нас примут? Мы найдем место, где сможем быть вместе?» Где они будут жить, какие праздники отмечать, придется ли ей принять его веру и ходить с ним в церковь? Как к ней отнесутся его родители? Как ее мать отнесется к Гарольду? Обрадуется ли Сара, что Бетти наконец не одна, хотя он не белый и не еврей, или прошипит «ненормальная», как в свое время обозвала Джо?

Часть ее вообще не хотела об этом думать. Взять его за руку, повести в постель, обнять и сказать себе, что завтра будет другой день, что рано или поздно все прояснится. Другая ее часть – бо́льшая, разумная – знала, что Гарольд на это никогда не пойдет. Гарольд слишком осмотрительный, сознательный, методичный. «Семь раз отмерь, один раз отрежь», – любил говорить он. Рисковать такой мужчина не станет. Гарольд захочет точно знать, на что идет, что выигрывает и что теряет, выбирая Бетти. Она закрыла глаза, жалея себя и ощущая щемящую жалость к сестре, которая, наверное, задавала себе те же вопросы, когда влюбилась в Шелли. Куда мы пойдем, как мы будем жить и есть ли в этом мире место, где мы можем быть вместе?

– Я хочу быть с тобой! – заявила Бетти, ничуть не заботясь, насколько это прозвучало дерзко или недостойно леди. – Я хочу, чтобы мы были вместе.

Гарольд молчал ужасно долго. За это время Бетти успела представить свою жизнь без него. Никаких больше субботних вечеров и воспоминаний о гонках по Вудвард-авеню, о тренере Кранце или о параде на День благодарения. Никаких звонков в девять часов вечера, просто чтобы узнать, как у нее дела, никаких букетов, которые она ставила в стеклянные банки, и улыбалась всякий раз, когда их видела. Никаких больше фантазий о том, как приятно прижаться к Гарольду всем телом, коснуться блестящей кожи на спине и плечах, густых волос на голове и наконец узнать, пахнет ли так же пряно вблизи…

– Это будет нелегко, – заметил он.

Глубокий голос Гарольда отдавался во всем ее теле.

– Знаю, – сказала Бетти.

– Нет, – покачал головой Гарольд. Голос у него был мрачный, однако ее руки он не выпустил. – Тебе кажется, что ты знаешь, но ты даже не представляешь… – Он оглядел сидящих у костра людей, черных и белых, и медленно проговорил: – Ты думаешь, мы из одного города… Мой Детройт, моя семья, моя история – совсем другие! Пожалуй, здесь мы и смогли бы быть вместе, только ваша ферма – еще не весь мир.

– У меня хватит мужества! – заверила она.

Гарольд промолчал, и тогда Бетти стиснула его руку и помогла ему встать.

– Пойдем, покажу свою старую комнату! – предложила она, вспомнив, что Гарольд говорил ей на вечеринке много лет назад: под лежачий камень вода не течет. Бетти провела его в дом, вверх по лестнице и на чердак, где она жила, когда впервые оказалась в Атланте – несчастная, потерянная, ненавидящая себя.

Гарольд осмотрелся. В комнатке стояли три односпальные железные кровати, на полу лежал сине-белый тряпичный половичок, под окном – столик, проигрыватель и стопка пластинок. Он встал на колени, просмотрел их, выбрал одну и поставил.

«Волшебным вечером, – запел Фрэнк Синатра песню из мюзикла «Юг Тихого океана», – ты увидишь незнакомца, ты увидишь незнакомца среди толпы».

У Бетти слезы навернулись на глаза. Гарольд раскинул руки, Бетти шагнула в его объятия, прижалась щекой к плечу, и оно было именно таким крепким, как ей мечталось. Она притянула Гарольда к себе, давая ему понять без лишних слов, что может быть сильной, может его поддержать, что она – именно та, кто ему нужна, как он – именно тот, кто нужен ей.

– Баба! Баба! – закричала Лайла, выскочив из машины и бросившись в объятия Сары.

Джо приготовилась к ругани, сжатым губам и грозящим пальцам, но, выбравшись со старшими дочерями-подростками из универсала, с удивлением увидела, что Сара обнимает Лайлу.

«Родственные души», – подумала Джо и тут же устыдилась, что сравнивает младшую дочь со своей нетерпимой и склонной всех осуждать матерью… Впрочем, между ними было удивительное сходство. «Злая ведьма Бастинда нашла себе преемницу», – любил говорить Дэйв, и Джо всякий раз краснела от возмущения, не зная, кого из двоих защищать.

– Я испекла ругелах, – объявила Сара, ведя Лайлу в кирпичный домик на Альгамбра-стрит.