Сара угощала гостей зеленой фасолью, булочками, картофельным пюре и сладким картофелем, который Бетти запекла, а затем пропустила через мясорубку, смешала со сметаной, мускатным орехом, сливочным маслом и щепоткой апельсиновой цедры, переложила в форму для выпечки и украсила замысловатым узором из кусочков глазированных орехов пекан и маленькими зефирками.
Джо положила себе начинки, потянулась за ножкой индейки, увидела недовольное лицо матери и взяла кусок белого мяса.
– Джо, – бодро воскликнула Сара, – не забудь про желе!
– Знаменитое желе от Джо! – хлопнул в ладоши Генри Шешевски.
Джо медленно поднялась, вознося безмолвную молитву любым богам, которые хранят беззаботных подростков-лесбиянок. Она принесла к столу форму с желе, перевернула ее на чистую тарелку и аккуратно постучала по дну. Не произошло ровным счетом ничего. Чувствуя на себе любопытные взгляды, Джо легонько потрясла форму. Опять ничего. Джо подняла форму и тряхнула посильнее. Раздался ужасный чавкающий звук, и на тарелку хлынул поток полузастывшего желе с кусочками фруктов, потек по белой скатерти и ринулся на колени миссис Штейн. Та взвизгнула и отскочила вместе со стулом.
– Ради бога, простите! – пролепетала Джо, пытаясь собрать как можно больше фруктов и застывшего желе с платья миссис Штейн, хотя было ясно, что оно безнадежно испорчено, как и скатерть, и, вероятно, ковер. Пока она промокала салфетками самые пострадавшие места, Бетти бросилась на кухню за минералкой, содой и бумажными полотенцами. Сидевшая во главе стола мать медленно вдохнула и со свистом выпустила воздух через ноздри. Джо подбирала фрукты, вытирала пятна и слушала шумное дыхание матери, оттягивая неизбежное. Наконец она выпрямилась. – Думаю, больше тут ничего не поделаешь.
Мать промолчала.
– Можем попробовать намочить пятна уксусом… – Джо умолкла.
Сара продолжала молчать.
– Мне ужасно жаль! – воскликнула Джо. – Понятия не имею, почему так вышло!
– Не расстраивайся! – утешил Генри Шешевски и похлопал ее по спине. – Подумаешь, немного пролилось.
Сара проигнорировала его, не сводя с дочери глаз.
– Чтобы испортить желе, нужно как следует постараться. Тебе это удалось, и мне, видимо, следует отдать должное твоей изобретательности, – проговорила Сара ровным голосом. – Что с тобой не так?
– Не знаю, – искренне ответила Джо. Она понятия не имела, что с ней не так, почему она не такая, как все, и как это изменить. – Правда не знаю.
– Ну, так или иначе, тебе следует принять должные меры и исправиться. Попомни мое слово, ни один мужчина не женится на женщине, которая и желе не способна приготовить! – Сара вздохнула с видом мученицы, изможденной гнетом непосильных забот, и подняла вилку, чтобы отрезать себе кусок белого мяса.
Джо тоже взяла вилку и нож. Бетти все еще помогала миссис Штейн в ванной, пыталась спасти ее платье. Мальчики Штейн молча жевали индейку. На дальнем конце стола Бэббе с Зайде тихо переговаривались на идише, а Барбара Симоно была так потрясена, что забыла, как дышать.
Сидевший напротив Генри Шешевски, старый друг отца, посмотрел на Джо с сочувствием. И в этот миг Джо так сильно затосковала по отцу, что сердце ее разверзлось как рана, и боль утраты настолько сжала грудь, что она не могла вздохнуть. Девушка аккуратно отложила столовые приборы и посмотрела на мать.
– Давай уж начистоту, – медленно проговорила Джо. – Признайся, ведь ты меня ненавидишь!
– Эй, так кто из вас думает, что
– Готовить я не умею. Прическу не делаю. Платья не люблю. Мне лучше погонять мячик или бросить его в корзину, чем скакать по сцене и распевать. Я вовсе не дочь твоей мечты, зато я единственная в этой семье, кто скучает по папе! – Джо знала, что это неправда, ведь Бетти тоже скучала по отцу, но в нее словно бес вселился – она не смогла бы замолчать, даже если бы захотела.
– Ложь! – дрожащим голосом вскричала Сара.
Джо поднялась, сжав кулаки.
– Ты наверняка жалеешь, что умер он, а не я! Или даже мы оба. Тогда бы ты осталась вдвоем со своей идеальной маленькой принцесской!
Входившая в гостиную Бетти изумленно открыла рот. Словно в замедленной съемке Джо наблюдала, как мать сжала губы в нитку и замахнулась. Джо могла бы уклониться или вообще удрать, но даже не пошевелилась. Она застыла на месте, зная, что сейчас произойдет, и не в силах этого избежать.
Пощечина прозвучала как выстрел. С тех пор как они ужасно поссорились из-за Мэй, мать ударила Джо впервые.
Джо не шелохнулась, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Лица гостей за столом расплывались, словно смотришь на них со дна озера. Единственный звук, который она слышала, – стук собственного сердца.
– Ну ты и стерва, – наконец проговорила Джо.
Барбара Симоно задохнулась. Бэббе что-то резко выкрикнула на идише.
– Ну-ка хватит! – проревел Генри Шешевски. – Довольно!
Сара задрала подбородок.
