– А знаешь, кто ты? Думаешь, я ничего не замечаю? – Сара понизила голос до шепота, тихого и зловещего. – Думаешь, я не знаю про тебя и твою подружку? Ты – ненормальная!
Джо словно бросили в ледяную реку. Сердце забилось так сильно, что она не слышала ничего, кроме пульсирующей крови в ушах. Мысли кружились вихрем. Что ее мать знает? Что она видела? Неужели братья Линетт наябедничали родителям, Боббеки позвонили Саре и все рассказали? Или мать просто бьет наугад, смешивая догадки и подозрения, и выдает худший вариант? Только вот, подумала Джо, худший вариант и есть правда. С ней действительно что-то не так. Она ущербная, изломанная, ненормальная, как выразилась мать. Ей уже никогда не исправиться!
Джо развернулась и побежала, только на этот раз бросилась не к окну, а к парадной двери. Ключи от машины лежали на комоде. Она схватила их, прыгнула за руль и с ревом вылетела на дорогу, дав задний ход, со скоростью пятьдесят миль в час пронеслась по аллее Эвергрин и свернула на Десятое шоссе. По нему можно было добраться до автомагистрали
Джо неслась сквозь темноту ноября, и дыхание вырывалось белыми облачками, нога давила на газ, руки крепко сжимали руль. Добравшись до Амбассадор-Бридж-стрит, она свернула на обочину прямо перед въездом в тоннель. И долго сидела под светом фонаря, облокотившись на руль и прижав к глазам кулаки. Можно уехать в Канаду, добраться до самых северных регионов, туда, где кончается земля, и это ничего не изменит. Линетт все равно ее бросит. Мать никогда ее не полюбит. Отца уже не вернуть.
Джо открыла дверцу и шагнула в темноту. Пальто она не надела, и прибрежный ветер вмиг пронзил холодом тонкую ткань платья. Мимо проносились машины, в которых ехали счастливые семьи: отцы за рулем, рядом матери с остатками праздничного ужина, завернутыми в пищевую пленку, на заднем сиденье – объевшиеся пирогов со взбитыми сливками младшие братья, рядом – их сестры-подростки, прикрывшие глаза и мечтающие о мальчиках, как и положено всем девочкам.
У Джо перехватило дыхание. Ей вспомнилось, как отец водил ее на матч
– Папа! – прошептала Джо. Никто не ответил. Ветер трепал волосы, обжигал холодом лицо, замораживая текущие слезы. Машины беззаботно неслись мимо, не останавливаясь и даже не замедляя ход.
Джо стояла, пока совсем не замерзла на ветру, пока лицо и пальцы не онемели от холода. Вернувшись в машину, она прижалась щекой к обивке сиденья, надеясь уловить запах отца, его накрахмаленных рубашек и одеколона
При мысли о желе она рассмеялась, потом стала хохотать и плакать одновременно, издавая странные икающие звуки, и боль утраты была столь же остра, как будто отец умер только вчера. Джо плакала, пока слезы не иссякли, пока не осталась лишь пустота, а когда слезы кончились, достала из бардачка упаковку салфеток, вытерла лицо и высморкалась. Наконец она отправилась домой, потому что больше деваться было некуда.
Казалось, с момента ссоры прошла целая ночь, однако Сара ударила ее по лицу всего час назад. Передняя дверь была не заперта, стол все еще накрыт, свечи горели, в доме витали ароматы Дня благодарения, но гости уже ушли. Сара сидела в гостиной на диване. Туфли она сняла, оставшись в нарядной блузке и юбке.
– Бетти, – окликнула она, – поставь пирог в духовку, пожалуйста, и подогрей подливку.
Джо сглотнула комок в горле.
– Привет, мам.
Мать подняла голову. Злость ушла, и теперь она выглядела маленькой, щуплой и бледной.
– Ты голодна? – спросила Сара, словно Джо только что вернулась из школы или с тренировки по баскетболу.
Джо не знала, что сказать. За всю жизнь Сара редко бывала с ней ласкова, и ей с избытком хватило бы пальцев на одной руке, чтобы пересчитать такие моменты. Сара не могла выдавить из себя слов
Бетти поставила на стол корзинку с булочками.
– Хочешь взбитых сливок?
Джо взяла сестру за руку.
