Суббота выдалась серой и дождливой, но к тому времени, как Шелли припарковала свою легендарную
– А где твой парень? – спросила Джо, увидев Шелли одну.
Та покачала головой и загадочно улыбнулась. Достав из багажника плакаты, Джо понесла их к медленно шагающим по кругу пикетчикам, которых было человек пятьдесят. Большинство белые, среди них всего несколько негров. Дуг Бродессер расхаживал перед главным входом в универмаг, крича в мегафон:
–
Шелли сжала губы, стараясь не улыбнуться.
– Пожалуй, я сперва посмотрю, – сказала она, и Джо осталась стоять с ней рядом на краю тротуара.
На плакате Джо было написано «Равенство сейчас», у Шелли – «Свобода и равенство для всех».
– На пикетчиков когда-нибудь нападают агрессивные прохожие? – поинтересовалась Шелли, глядя, как белая старуха в дождевике и пластиковой шляпке с завязками под подбородком протискивается к вращающимся дверям универмага сквозь толпу, гневно фыркая.
– Единственная кровь пролилась в тот раз, когда Кэйти Косло споткнулась и разбила коленку, – ответила Джо.
Негритянка с маленькой девочкой за руку склонила голову и проскользнула сквозь пикет. Шелли проследила, как она зашла в магазин.
– А это еще что такое?
Джо пожала плечами:
– Как сообщил бы тебе с радостью Дуг, конкретно этот
– Странно, – пожала плечами Шелли. – Вроде бы они должны быть… – Она оборвала себя, так и не сказав «благодарны», потому что прозвучало бы это нелепо. – Похоже, мне никогда не понять, как можно отовариваться в сетевых магазинах, где тебя не считают за человека!
– Лучше посмотри на нас с тобой, – напомнила Джо. – Как обращаются с нами? Спорим, на том собрании любая девушка была гораздо умнее Дуга Бродессера? Но стоило ему сказать: «Приготовьте спагетти», как все мы бросились на кухню.
Джо не хотелось обсуждать Дуга. Ей хотелось побольше узнать про Шелли, про Долорес, которая готовила ей завтрак, про ее братьев и про мать. Ей хотелось узнать, как выглядит ее комната, кто был ее лучшей подругой в детстве, бывала ли она в летнем лагере и целовалась ли когда-нибудь с девушкой.
– Помаршируем? – спросила Джо у Шелли, которая зажгла еще одну сигарету и медленно затянулась.
– Если хочешь, иди. Не волнуйся, без тебя не уеду.
– Ну же, – настаивала Джо, и Шелли улыбнулась.
– Ладно. Иначе ты подумаешь, что я только пыль в глаза пускаю.
Они стали маршировать вместе, и Джо предупредительно встала с краю тротуара – ближе к потоку машин, как делал ее отец, когда они гуляли вместе. Ей было приятно осознавать, что Шелли рядом, чувствовать ее цветочный аромат, задевать ее бедром при ходьбе. На третьем кругу мимо них промчался водитель, нажав на клаксон и прибавив газу. Он обдал пикетчиков брызгами ледяной воды и что-то прокричал из окна. Слов Джо не разобрала, но сжатый кулак и перекошенное лицо говорили сами за себя.
– Просто отлично, – проворчала Шелли. Ее слаксы прилипли к ногам, с манжет капала вода. Она закатала рукав плаща и посмотрела на изящные прямоугольные часики. Джо подозревала, что они золотые и стоят больше, чем все ее пожитки вместе взятые. – Послушай, Дылда, мы пикетируем целый час. Не пора ли отправиться домой и переодеться в сухое?
– Конечно, – кивнула Джо, которая ни разу в жизни не уходила с пикета до его окончания. В груди защемило, словно дыхание требовало от нее излишних усилий. – Пошли отсюда.
В машине Шелли предложила поехать к ней, в апартаменты на третьем, верхнем этаже кирпичного дома в паре кварталов от Колледж-авеню. Они прошли через гулкий полутемный вестибюль с вылинявшим зелено-золотым ковром на полу и открытыми ящиками для писем, как в отеле. Комнаты наверху были просторные, с высокими потолками и кремово-белыми стенами. Маленькая гостиная с кушеткой, обтянутой мягким серым мохером, полированный журнальный столик из резного дерева и великолепный яблочно-зеленый ковер с бежевой бахромой.
– Все вещи матери, – небрежно махнула рукой Шелли. – Когда она делает дома перестановку, старье сбагривает мне.
У окна стоял письменный стол из того же темного полированного дерева со стопками учебников и голубой пишущей машинкой
