– Представляю, как бы это было здорово, – усмехнулась Лори. – Расскажи мне о Вишневой улице. И о своей маме.
Всю оставшееся время Лори развлекала меня подробным изложением невзгод, обрушившихся на нее после смерти отца. Ее мать вышла замуж за кинопродюсера из Бель Эр, знакомою Д'Ленси, и ее надежды на безопасность и покой обернулись чем-то вроде тюремного заключения. Патологически ревнивый, продюсер разрешал ей покидать дом только в сопровождении своих ассистентов женского пола. Поскольку он не доверял домашней прислуге, он уволил всех, кто работал у него, затем уволил новых – и так до тех пор, пока не остался с одним-единственным слугой, старым, немощным и злющим на всех и вся, за исключением его цепной собаки. Мать Лори начала спиваться. Продюсер отправил падчерицу в католическую школу для девочек, печально известную своей дисциплиной, и в один прекрасный день, копаясь в ящиках ее комода, нашел коробочку из-под пленки, плотно набитую марихуаной.
Он отправил Лори в частную клинику закрытого типа. В течение шести месяцев Лори делила комнату с шестнадцатилетней актрисой, и к ней приходили наставники, адвокаты, психиатры, а к актрисе – торговцы наркотиками. Когда Лори вернулась домой, она увидела мать, швыряющую одежду в чемоданы. Продюсер начал бракоразводный процесс и снял для матери и Лори маленький дом на краю Хэнкок-парка.
На ту сумму, что платил им продюсер, они еле-еле сводили концы с концами. Лори поступила в среднюю школу Джона Берроуза и изо всех сил старалась заботиться о матери, прятавшей бутылки с водкой за унитазом, под диванными подушками и всюду, где, как ей казалось, их невозможно обнаружить. В то лето, когда Лори закончила школу, мать умерла. Лори поступила в Беркли благодаря стипендии и конкурсным работам.
– На этом мой рассказ заканчивается, потому что вон за тем углом – Окружная больница.
Плавно поворачивая, дорога взбегала по холму, а на холме, над макушками дубов и буков, виднелось строение размером с офис федерального значения. Примерно на полпути к зданию мужчины без пиджаков или в купальных халатах сидели за столиками для пикника и прогуливались по лужайке, некоторые – в сопровождении медсестер. Высоченные буки бросали длинные тени на парковку.
А внутри самого здания его размеры неожиданно сужались до узкого коридора, ведущего к открытой конторке, паре дверей с рифленым стеклом и блоком лифтов. Все тут было окрашено в казенный зеленый цвет, и в воздухе едва ощутимо веяло карболкой.
Клерк за конторкой, слишком пожилой для своей кокетливой эспаньолки и лошадиного хвоста, поинтересовался:
– Чем могу помочь?
Я назвал ему имя пациента, которого мы хотели бы навестить.
Он призадумался:
– Э-Д-И-С-О-Н, как на лампочках пишут?
– М-А-К-С, – уточнил я, – как «до упора».
Мы с Лори поднялись на четвертый этаж. Долговязый санитар в зеленых штанах и рубахе с короткими рукава-ми откинулся на спинке кресла к стене и, сплетя пальцы рук на затылке, сидел с закрытыми глазами у входа в темную комнату, в которой человек двенадцать мужчин застыли перед экраном телевизора. Когда мы приблизились к санитару, он уронил руки и пулей выскочил из кресла. Ростом он был не менее шести футов семи дюймов и очень худой, как большинство таких высоких мужчин. С каким-то деревенским акцентом санитар спросил:
– Кого-то ищете, мисс, может, я вам чем помогу?
Лори сообщила, что мы разыскиваем мистера Эдисона.
– Макса-то? Он туточки, тиливизер смотрит. Сейчас я ему скажу, что у него гости.
Санитар нырнул в мерцающую темноту. Лори шепотом передразнила:
–
Через пару секунд маленький плотный мужчина лет семидесяти с густыми, постриженными коротким бобриком седыми волосами и аккуратной белой бородой, в металлических очках, распространяющий ауру превосходного самообладания и выдержки, предстал перед нами. В его взгляде я прочел живой интерес и проблеск удивления, когда он взглянул на меня. У него была безупречного шоколадного цвета кожа, на какой лет до девяносто не бывает морщин, за исключением разве что легких паутинок и линий на лбу и в уголках глаз. Макса Эдисона можно было бы принять за доктора на пенсии или знаменитого джазового музыканта почтенного возраста. С таким же успехом его можно было бы принять и за… много за кого. Жизнерадостный Зеленый Великан вышел вслед за ним.
– Мистер Эдисон? – спросил я.
Старик шагнул вперед, изучая нас все с тем же настороженным любопытством, затем развернулся на каблуках к Великану:
– Джарвис, я провожу гостей в приемную. Эдисон привел нас в крохотную комнату с единственным столом и полками, плотно уставленными папками.
– Я так понимаю, ребята, меня вы знаете, но сам я, боюсь, не имел чести…
Я представил ему Лори и себя, и Макс пожал нам руки, не подав при этом виду, что имена наши ему знакомы. На джинсах его были идеальные стрелки, рубашка свежевыглаженна, туфли сияли. Я подумал, чего ему стоило поддерживать такие стандарты в Окружной больнице.
– Надеюсь, вы пришли сообщить мне, что я выиграл в лотерее.
