14 марта 1928 года его активный сторонник, окружной регистратор Джозеф Х. Хаас, скончался от пневмонии в возрасте семидесяти одного года. В результате шестьсот агитаторов отошли Томпсону, словно подарок, свалившийся с неба. Спустя неделю, 21 марта, кто-то убил Алмаза Джо Эспозито, самого эффективного уличного политика Денина и оппонента сторонника Кроу Джозефа Сэвиджа, боровшегося за должность председателя комитета двадцать пятого административного округа.
Около восьми тысяч зевак собрались на похороны Эспозито на кладбище Всемилостивой Богородицы Кармель, несмотря на ненастную погоду, с полным соблюдением всех церковных обрядов, 26 марта. В тот же вечер около 11.20 взрыв потряс дом Денина, а через пять минут раздался следующий, у дома судьи Джона А. Свенсона, кандидата на должность прокурора штата, выступающего против Боба Кроу. И снова взрывы только разрушили дома, но никто не пострадал. Денин направлялся на поезде в Вашингтон, а Свенсон сбежал, проехав мимо места, где произошел взрыв.
Томпсон начал эту войну первым. Бомбы стали неотъемлемой частью жизни Чикаго. Вышеописанные взрывы были шестидесятым и шестьдесят первым за последние пять с половиной месяцев («Вы, я смотрю, выжили», – заметил служащий одной вашингтонской гостиницы, регистрируя гостя из Чикаго).
Восемь страховых компаний отказали Денину в страховке залов, которые он хотел арендовать для выступлений; одна церковь заявила, что готова предоставить здание только на условиях полного выкупа.
Город с облегчением вздохнул, решив, что, возможно, инцидент со Свенсоном был последним. Но Кроу совершил промашку. Его фракция предложила награду $65 000 за поимку бомбистов. Кроу был уверен, что бомбистами в конечном счете окажутся люди Денина.
«Взорвав дома моих друзей, не сделав ни шага вперед, они принялись за собственные, чтобы создать ложное впечатление о силах беззакония, правящих городом». Томпсон с энтузиазмом поддержал эту теорию.
«Это обычный вздор, который любит нести Томпсон, – ответил судья Свенсон. – Бомба упала в пятидесяти футах от меня, и смешно даже подумать, что любой из сторонников фракции поставит под угрозу жизни наших кандидатов…»
На самом деле администрация Чикаго была уверенна, что городом правили криминальные образования, а общественности надоела жизнь на пороховой бочке.
Томпсон и начальник полиции Майк Хьюз намеренно заявили, что «городская преступность будет вырублена под корень за девяносто дней».
Заявление Кроу было циничным и откровенно манипуляционным. Во время одного из митингов Литсингер, кандидат Денина, заявил, что Томпсон потратил $243 миллиона, чтобы подчинить себе Чикаго. «И что мы имеем?» – спросил он.
«Что мы получили взамен?» – «Бомбы! Ананасы!» – кричали в ответ возбужденные зрители, используя сленговое обозначение метательных бомб.
Газеты быстро взяли на вооружение броское выражение «ананасовые праймериз»[136]. Оппонент Литсингера Бернард Бараса тут же стал Бернардом Ананасом Барасой. Чикаго в очередной раз развлекал и потрясал всю страну. Президент Кулидж отрядил морских пехотинцев в Никарагуа, чтобы защитить собственность американских корпораций от мятежника Аугусто Сесара Сандино. «Складывается впечатление, будто американская собственность подвергается опасности в Никарагуа меньше, чем в Чикаго», – сказал сенатор Джордж Норри.
Несмотря на изгнание Капоне, Томпсон продолжал оставаться его кандидатом, и Капоне делал все возможное для победы Большого Билла, направляя полевые силы, оставшиеся в Чикаго, на выполнение обычных избирательных обязанностей. Там, где контроль удерживал Капоне, Томпсон устоял. В Сисеро Кроу набрал 5180 голосов против 4923 голосов оппонента; это были очень плохие показатели. Ананас Бараса проиграл Литсингеру, набрав 307 941 голос против 417 527 голосов последнего. Даже кандидат в шерифы от Томпсона проиграл, причем какому-то неизвестному политику. В масштабах страны губернатор Смолл и сенатор Смит потерпели сокрушительное поражение.
Томпсон был подавлен. Он удалился на все лето в Висконсин и поручил управление городом корпоративному юрисконсульту Сэмюэлу Эттелсону. Мэр сказал однажды, что подаст в отставку, если победит Свенсон. Когда ему напомнили об этом заявлении, Томпсон пробурчал: «Теперь мне точно некуда уходить». По совету Эттелсона он заменил начальника городской полиции Майка Хьюза заместителем Уильямом Ф. Расселом. Еще до назначения Рассел объяснил, почему ничего не делает для снижения уровня рэкета на вверенной территории: «Мэр Томпсон был избран на открытых демократических основах. Я полагаю, люди, голосовавшие за него, знали, чего хотят».
По всей стране (и даже в Европе) эти праймериз восприняли как появление на свет нравственного Чикаго.
Из виду упускался характер акушерки. Образно говоря, следующий мэр Чикаго Антон Чермак, ставший видным демократическим боссом после смерти Джорджа Бреннана, был куда более эффективным и творческим взяточником, чем Томпсон.
