Капоне чудесно провел вторую половину января. Течение болезни в январе станет предметом рассмотрения федерального суда, но состояние действительно было довольно серьезным. Доктор Самюэль Д. Лайт пришел к Капоне 5 января 1929 года и обнаружил, что грипп перешел в двустороннюю пневмонию. Молодой местный врач Кеннет Филлипс взял дело в свои руки и позвонил семейному доктору Капоне Дэвиду Оменсу из Чикаго для консультации. К середине января Капоне пошел на поправку. Хотя точная дата будет оспариваться в дальнейшем, полицейские, дежурившие на ипподроме Хайалиа, видели Капоне на открытии скачек 17 января. Наемный водитель Эдвард Нирмайер отвозил Капоне на дневной пикник в Бимини 2 февраля, а 8 февраля Капоне решился на морское путешествие на Багамы, продлившееся четыре дня.
Между тем чикагское расследование шло в двух направлениях. Герман Бундесен в составе коллегии присяжных выслушивал показания врачей и экспертов, рассказы родственников о некоторых сторонах жизни погибших и исследовал вещественные доказательства. Полиция выполняла оперативно-следственную работу.
21 февраля начальник полиции Рассел объявил, что приступает к «осушению» Чикаго, а полиция начнет проверять все гаражи, склады и сараи, не пропуская ни одного переулка, реакция не заставила долго ждать. Той же ночью, через неделю после бойни, соседи увидели клубы дыма, валящие из арендованного гаража на Нортвуд-стрит, 1723. Заглянувшие внутрь пожарные вызвали полицию.
Кто-то арендовал гараж и попытался уничтожить в нем семиместный седан Cadillac 1927 года выпуска с помощью ножовки, топора и ацетиленовой горелки.
Во избежание шума, уничтожение автомобиля проходило постепенно. Сначала сожгли брезентовый верх, шторы, деревянную обшивку салона и обивку сидений. Капитан Джон Стидж пришел к выводу, что громкое заявление Рассела заставило бандитов поторопиться, и они, «вероятно, использовали бензин, чтобы ускорить работу». Вспыхнувший бензин, очевидно, попал на одного из исполнителей, судя по обугленным пальто и шляпе, найденными в гараже. Еще до приезда полиции сильно обожженного человека доставили к врачу, кабинет которого располагался неподалеку. Когда медсестра сказала, что пострадавшему придется немного подождать, поскольку доктор занят с другим пациентом, неизвестный тихо смылся. Как предположила медсестра, он крайне опасался прихода полицейских. В гараже нашли сирену, пистолет Luger и рукоятку автомата, но они оказались непригодными для дактилоскопии.
Увидев эти обугленные останки, один из заместителей начальника полиции сразу пришел к выводу, что «машина убийц найдена». Помощник прокурора штата Гарри Ф. Дитчбурн заявил: «Нет никаких сомнений по поводу машины. Поскольку эти развалины точно не принадлежали детективному отделу, подозрения со всех детективов сняты».
Гараж арендовали 12 февраля, за два дня до расстрела. Арендатор назвался Фрэнком Роджерсом и снял гараж на месяц, заплатив $20. По-глупости он назвал владельцу гаржа реальный адрес: Вест-Норд-авеню, 1859. Рядом располагалось кафе Circus, штаб-квартира Клода Меддокса, называвшего себя Джоном Муром.
Месяц назад полиция проводила облаву в доме 1859, где и обнаружила Мэддокса, назвавшего настоящее имя – Джон Э. Мур. Мэддокс сидел на корточках в задней комнате на первом этаже. Комната была пустой, а все имущество состояло из дюжины пальто, полностью заряженного дискового автомата и автоматического револьвера в кармане (магазин был полон). Возможно, такое поведение и объясняло прозвище Мэддокса – Чокнутый Джонни.
Часть номера автомобиля сохранилась. Полиция проследила историю: в декабре машину пару раз перепродавали за $850. Покупателя звали Мортон, он назвал адрес Лос-Анджелес. Все. Больше никаких сведений получить не удалось. Фрэнка Роджерса тоже никто не смог найти.
В предыдущий понедельник несколько свидетелей видели Мэддокса с двумя парнями в промасленных комбинезонах возле гаража на Вуд-стрит. Ну и что из этого следовало? Закон не запрещал разбирать Cadillac, чем-то похожий на автомобиль бандитов. Даже если бы полиция нашла Мэддокса, ему не смогли бы предъявить обвинение.
Но Чикаго оставался Чикаго. За поимку преступников было назначено вознаграждение в $50 000 ($10 000 из общественных фондов и по $20 000 за счет городских советов и прокуратуры штата). Ходили слухи, что к этой сумме может добавиться еще $50 000 за счет Торговой ассоциации. Когда представители советов начали беспокоиться, олдермен Джейкоб М. Арвей (в будущем – спонсор политической карьеры Эдлая Э. Стивенсона)[151] сказал: «Зачем дергаться? Ничего платить не придется, потому что никто никого никогда не поймает».
Тем не менее кого-то арестовать было нужно – для соблюдения традиции.
