Теперь Во работал на себя. Он получил от Капоне письмо, в котором говорилось: «Если федеральный судья посчитает, что показания, данные врачом под присягой, не являются законным основанием пребывания во Флориде, я сяду на самый первый рейс в Чикаго». В конце письма Капоне написал: «Я не хочу впасть в немилость суда».
У судьи Джеймса Уилкерсона возникли подозрения. Читая письмо Капоне, он обратил внимание на слова: «Сейчас мне опасно возвращаться в Чикаго».
«Интересно, о какой опасности он говорит?» – ворчливо проговорил судья. Тем не менее дал Капоне восемь дней до 20 марта, подчеркнув, что за это время окружной прокурор сможет разобраться в его состоянии здоровья.
20 марта Капоне явился в зал суда. Толпы стенографисток и разных судебных служащих собрались поглазеть на него. Обстановка разрядилась.
Коллегия присяжных продержала его час, перенесла слушание на вторую половину дня, а затем еще на неделю, положив компенсировать задержку по $3 в день за счет правительственных сборов. В прессе уделялось много внимания вопросу, обладает ли неприкосновенностью человек, имеющий федеральную повестку в суд.
«Зачем придавать такое значение Капоне? – отбивался капитан Стидж от репортеров. – Полагаете, он скажет что-нибудь значимое? Hет, нет и еще раз нет! Кто угодно, только не Капоне. Кроме того, – заметил заместитель начальника полиции, – Капоне был во Флориде во время убийств».
Когда коллегия присяжных снова занялась Капоне, ее больше интересовал налоговый статус, нежели знания об алкогольных поставках в Чикаго-Хайтс. Газеты писали: «Капоне охотно готов заплатить подоходный налог, если это будет законно обоснованно».
Правительство действительно заинтересовалось состоянием здоровья Капоне, когда он попросил перенести явку в суд. Когда Капоне во второй раз предстал перед Большим жюри, его арестовали по федеральному ордеру за неуважение к суду; правительство решило, что он был в состоянии явиться в суд 12 марта.
Внеся залог $5000, Капоне развернулся и ушел. Судебные слушания прервались почти на два года.
Слушания коронера о массовом убийстве, казалось, обещали дать кое-какие результаты. Первые заседания, 23 февраля и 2 марта, не представляли особого интереса: были получены отчеты от патологоанатомов, комментарии от родственников жертв (зачастую не проявлявших особого энтузиазма в ответах) и многочисленные высказывания в адрес друг друга со стороны администраций коронера, прокурора штата и полиции о том, какая качественная работа была проведена. Помощник прокурора штата заявил: «Сегодня нам не удалось прийти к единому мнению, кем были убийцы. Вероятно, в течение ближайших десяти дней нам удастся получить более ясные сведения». Это был почти маниакальный оптимизм.
Коронер привлек к делу главного эксперта страны в области новой судебной науки, баллистики, чтобы исследовать оболочки корпусов пуль, найденных в гараже на Кларк-стрит и извлеченных из тел. Через день после второго заседания присяжных Бундесен объявил, что принял на работу Кэлвина Годарда. Годард с детства был повернут на оружии. Во время войны служил офицером службы артиллерийско-технического снабжения, а затем возглавил бюро баллистической экспертизы при полицейском управлении Нью-Йорка.
На третьей сессии заседания коллегии присяжных, открывшейся 13 апреля, Годард убедительно доказал на основе исследования гильз, найденных в гараже, что убийцы в День святого Валентина использовали два автомата, причем из одного было сделано двадцать выстрелов, из другого – пятьдесят. Годард лично исследовал все автоматы и ружья полиции Чикаго и наиболее подозрительных пригородов, вроде Сисеро. Полицейское оружие не применялось в бойне.
Научный подход Годарда поразил коллегию присяжных, особенно когда коронер прервал разбирательство в связи с обстоятельствами дела, не связанными с массовым убийством. Эксперт пришел к выводу, что оружие, изъятое у Счастливчика Джорджа Мэлони, использовалось в нераскрытом убийстве, совершенном девять месяцев назад. Он связал с этим оружием еще два убийства. Доказательства убедили присяжных голосовать за обвинительные заключения. Годарду удалось склонить двух членов коллегии – вице-президента компании Colgate-Palmolive-Peet[153] Берта А. Массея и президента и собственника частной компании по производству ковров Уолтера А. Олсона оказать финансовую помощи для создания научно-технической лаборатории криминологической экспертизы на базе Северо-Западного университета, которую он бы смог возглавить. При появлении подозрительного оружия Годард брался определить, использовалось ли оно в гаражной бойне.
Никто не знал, что случилось с оружием. Коронер Бундесен попытался выяснить, откуда оно взялось.
Следы вели в старый респектабельный спортивный магазин Von Lengerke and Antoine, реализующий автоматы всем подряд. Семь пулеметов были проданы фирме Gopher State Mines, которая существовала только на бумаге. Четыре пулемета купила организация Капоне, занятая собачьими бегами.
