Он проводил много времени на бегах, иногда делая ставки до $1000 за заезд, часто ездил на лимузине с водителем за свой счет и в течение нескольких месяцев снимал номер 2706 в отеле Stevens. Жена и двое детей жили в своем доме в долине Вест-Сайда, в районе, где Лингл и Хелен Салливан выросли. Они поженились, когда Джейку исполнилось тридцать.
Лингл жил в гостинице не из-за проблем в семье. Недавно он приобрел летний дом на берегу озера в Лонг-Бич, штат Индиана. Дом стоил $16 000, Лингл сразу выплатил $10 000 наличными. Джейк с Хелен планировали отправиться на Кубу в компании Джона Стиджа и его жены.
При этом Джейк Лингл оставался репортером с жалованьем $65 в неделю. После его смерти Tribune писала, что Лингл работал в газете «не потому, что ему платили за заслуженные усилия и способности, а потому, что любил свою работу». Он рассказывал о наследстве, полученном от отца ($50 000) и дяди. Коллеги полагали, что активы Лингла выросли до $100 000 благодаря разумным советам биржевого маклера Артура Каттена, однако крах 1929 года ничуть не повлиял на стиль жизни простого репортера.
В числе закадычных друзей Лингла была вся преступная верхушка, газеты называли его «одним из самых умных криминальных журналистов нашего времени». Капоне дал ему интервью в Филадельфии. Хотя тогда Лингл и потерпел неудачу, ситуация показала, насколько авторитетную позицию репортер занимал в гангстерской среде. Лингл отправился освещать освобождение Капоне из филадельфийского заточения и оставался у ворот с остальными. Примерно через день Лингл в ярости набросился на Ральфа Капоне:
– Где Аль? Я его обыскался.
– Я не знаю, где, Джейк, – солгал Ральф, прекрасно зная, что брат пьянствует в гостинице Western. – Я не слышал ни слова, после того как Аль вышел.
– Ральф, это просто отвратительно. Я должен быть в курсе. Я газету подвожу. Позвони мне сразу же, как только что-нибудь узнаешь. Передай Алю, нам срочно нужно встретиться.
Ральф смиренно согласился. Через час Лингл снова позвонил Ральфу и, когда тот снова продолжил разыгрывать незнание, отрезал:
– Послушайте, ребята! Не обманывайте меня! Не советую!
– Джейк, я действительно ничего не слышал об Але.
– Ладно, ладно… Не забудь, я хочу с ним поговорить…
Как простой репортер мог разговаривать с грубым сумасшедшим сукиным сыном Ральфом подобным высокомерно-покровительственным тоном?
Лингл создавал впечатление влиятельного человека. Пять лет назад агенты по борьбе с алкоголем задержали его и еще двух журналистов газеты Tribune. Дело, порученное Биллу МакСвиггину, просто исчезло. Это произошло до того, как Билл Рассел стал начальником полиции. Ходили слухи, что Лингл устанавливает цены на пиво в Чикаго и ни одно крупное игорное заведение не открывается без его одобрения.
Джейк Лингл нажил немало врагов. Фотограф Тони Берарди вспоминал: «Сначала Джейк делал несколько осторожных шагов, украдкой бросал взгляд через плечо, делал еще пару шагов и снова оглядывался. Зачем он это делал? Лингл боялся смерти».
У Лингла были веские причины опасаться. Джон Дж. МакЛафлин – сенатор штата, более известный как Босс МакЛафлин, решил открыть казино. Он отправился за разрешением к прокурору штата, вместе с которым служил в легислатуре[175]. Свенсон не смог отказать старому коллеге. В конце мая 1930 года МакЛафлин связался с Линглом, который порекомендовал переговорить с Расселом.
МакЛафлин самостоятельно открыл игорное заведение на Вест-Мэдисон, 606. Практически сразу в казино нагрянула облава, направленная начальником полиции. МакЛафлин позвонил Линглу в Tribune:
– Свенсон сказал, все будет в порядке. Почему Рассел вставляет палки в колеса!
– Не верится, что Свенсон это сказал, – не без издевки ответил Лингл, – но если это так, пусть напишет Расселу, что у вас все в порядке.
– Думаешь, Свенсон сумасшедший?
– Ну… Рассел – человек честный. Он не позволит нарушать закон…
– Я тебя достану! Недолго осталось! – МакЛафлин с проклятиями бросил трубку.
Примерно в то же время прокуратура штата провела обыск в спортивном клубе Biltmore. В ходе проверки разгромили игорное заведение, работавшее под прикрытием клуба. Лингл в отчаянии обратился к Пэту Роше, который был главным следователем Свенсона:
– Ты подставил меня! Я сказал им, что можно открываться, не зная, что намечается облава!
Ходили слухи, что Лингл повздорил с Капоне.
Трасса для собачьих бегов Капоне процветала в условиях федерального запрета полицейских облав. После того как верховный суд штата объявил собачьи бега нелегальными, сняв таким образом запрет и закрыв трассу, газеты начали писать, что Капоне якобы сказал Линглу: «Как я понимаю, этот бизнес прикрыли. Равно как и вас».
