Капоне не питал на свой счет никаких иллюзий: «Я далеко не ангел и никогда не стану примером для молодежи. В жизни возникали ситуации, когда приходилось поступать плохо, но я вовсе не так черен, как меня пытаются изобразить. Я обычный человек, имеющий сердце, и готов помочь любому нуждающемуся. Мне тяжело видеть людей голодными, холодными и беспомощными. Многие бедные семьи в Чикаго считают меня кем-то вроде Санта-Клауса, создавшего столовые, в которых кормятся супом три тысячи бедняков и бездомных в день. Я не кричу о благотворительности, а просто хочу показать, что не самый худший человек в этом мире. Спросите мою жену. Она все знает, а я воспользуюсь шансом послушать со стороны».
На самом деле они часто находились в разлуке, и, возможно, Мэй не знала о большинстве ошибок мужа (хотя сифилис, несомненно, дал повод задуматься). Например, она не подозревала, что до ареста муж посещал Атлантик-Сити или Филадельфию, но это не играло большой роли. После смерти Капоне Мэй говорила: «У общества один взгляд, у меня – совершенно другой. Я дорожу памятью о муже и очень люблю».
В тридцать один год Капоне почти перестал распутничать и проводил время в семейном кругу. В халате и домашних туфлях он играл с Сонни в настольные игры и слушал граммофон.
«Я без ума от музыки, – говорил Капоне. – Музыка помогает забыть все, и я чувствую, что нахожусь в паре кварталов от рая».
Отдавая предпочтение итальянской опере, Капоне любил джаз и популярную музыку. На вечеринку по случаю поединка между Танни и Демпси он пригласил группу Жюля Стайна[184], автора популярных песен: Three Coins in the Fountain, It Seems to Me I’ve Heard That Song Before и It’s Magic. Когда Капоне и Стайн обсуждали организацию выступления, разговор зашел о Rapsody in Blue Гершвина. Оба согласились, что это великолепная вещь, и Капоне поинтересовался, сможет ли Стайн ее исполнить. «У меня не было причин отказывать, – вспоминал Стайн много лет спустя, – в память врезалась шелковая рубашка Капоне в «рапсодическом» великолепии. На вечеринке он взялся дирижировать, при этом все время не попадал в такт, забегая вперед. Очевидно, Капоне всю жизнь мечтал об этом. К концу выступления в его глазах стояли слезы. Он дал мне $1000 и по $100 остальным участникам группы».
Почему окружающие видели Капоне другим? Общество не воспринимало убийство как способ достижения поставленной цели. На вопрос, что думает человек, убивая другого, Капоне ответил: «Возможно, о пределах допустимой обороны, или как смотрит на него Бог, или о превентивных ударах». Интересно, что он имел в виду – «дружеское» рукопожатие с О’Бэнионом или засаду на Вайса? «Возможно, это убийство человека, который убьет тебя, если увидит первым. Возможно, это защита бизнеса, когда вы зарабатываете, заботясь о жене и ребенке. Я далеко не самый плохой человек. В мире есть парни похуже меня».
Пока Капоне находился в Филадельфии, его люди начали трясти звезд шоу-бизнеса. Мэй Уэст передала $3000, меньшие суммы заплатили киноактеры Уоллес Форд и Уильям Гакстон, исполнитель ковбойских песен Рой Роджерс, комик Лу Хольц и артисты Руди Валле и Гарри Ричман.
Позже Ричман[185] настаивал на другой версии. Он переживал, что его первая жена вышла замуж за Фрэнки Лейка, члена верхушки организации Капоне. Ричман полагал, что Капоне может ему навредить. Неизвестно почему, но из его смехотворной теории выходило, что бандиты рефлексивно убивают прежних мужей и любовников своих женщин. Объяснение Ричмана выглядело идиотским.
Когда менеджер Скандалов Джорджа Уайта[186] объявил, что Капоне хочет посетить гримерку Ричмана, артист впал в панику. В дверь раздался стук: перед ним стоял владыка темного мира Соединенных Штатов, человек, чье имя уважали страшные гангстерские лидеры Парижа, Лондона и Рима. «Прежде чем я успел упасть в обморок, – вспоминал Ричман, – Капоне обнял меня и произнес: «Ричман, вы неотразимы!»
Впоследствии, когда уличные хулиганы ограбили Ричмана, Капоне приказал вернуть обратно деньги и драгоценности и пообещал, что любой, кто осмелится досадить актеру, ответит «вашему покорному слуге Аль Капоне».
