«Все рассказы начальника тюрьмы – вздор, – утверждал еще один бывший сокамерник, – Капоне жил, как король». Безусловно, это было преувеличением. Капоне жил в общей камере, а тюремные записи свидетельствуют скорее о слухах и сплетнях, а не о каких-то особых поблажках со стороны начальства.
Тюремный врач Уильям Ф. Осенфорт разрешил Капоне носить обувь с супинаторами, изготовленную еще в Ливенуорте. На прогулке его всегда окружало несколько наемных заключенных, вероятно, исполняющих функции телохранителей.
Даже дисциплинарные тюремные отчеты свидетельствовали о привилегиях, которыми был наделен Капоне: образцовый заключенный отличался нездоровыми излишествами.
Один охранник написал, что у Капоне слишком много нижнего белья (семь пар подштанников) и носков (десять пар), а также восемь простыней и две перьевые подушки домашнего изготовления, в дополнение к казенной. В качестве наказания Капоне должен был сдать подушки. Другой, не менее бдительный надзиратель обнаружил, что Капоне дооборудовал кровать деревянными рейками, закрепленными на специальных пружинах, которые делали койку более удобной. Надзиратель назвал это дерзостью. Третий тюремщик по имени Э. У. Йейтс жаловался, что Капоне нахамил в ответ на приказ помыть окно: «Уже второй случай, когда этот заключенный проявляет неуважение ко мне перед лицом других сокамерников», – отрапортовал он в письменной форме заместителю начальника Джулиану А. Шоуну. Последовавшее наказание было максимально легким: образцовому заключенному вынесли выговор с предупреждением.
В восьмиместной камере, помимо лишнего нижнего белья, Капоне держал фотоальбом, два коврика, бритвенный прибор, зеркало, халат, пишущую машинку, ракетку для тенниса, теннисные туфли, будильник и двадцать четыре тома Британской Энциклопедии. При желании поиграть на прогулке в теннис Капоне не приходилось ожидать очереди. В игре пара на пару один из игроков освобождал ему место; в одиночной игре он выбирал соперника, а третий лишний уходил с площадки.
Ключ к разгадке его влиятельности был в углублении, вырезанном в рукоятке теннисной ракетки. Там всегда находилась пара тысяч долларов, которые было легко достать в любое время. Одним из сокамерников Капоне был Моррис Руденский, по кличке Рэд, но Капоне звал его Расти. С этим медвежатником он был немного знаком в Чикаго. Позже Руденский утверждал, что организовал контрабандную передачу денег через доверенных лиц и хранил их для Капоне в выдолбленной рукоятке метлы. Скорее всего, ни Капоне, ни организации не требовалось давать взятки. Начальник Адерхолд говорил, что Капоне, как и другие заключенные, имел право делать покупки лишь на $10 в месяц. Многие заключенные не могли себе позволить даже этого, поэтому Капоне просто давал им деньги, позволяя использовать часть, а остальное оставлял себе. Возможно, для охранников и прочих должностных лиц существовали и другие прямые операции с наличными.
ФБР провело собственное расследование, пытаясь собрать обвинительное дело против Капоне по факту контрабанды денежных средств в федеральную тюрьму. Специальный агент ФБР в течение пяти лет изучил более тысячи записок и, в конце концов, написал Дж. Эдгару Гуверу[216], что, «поскольку в течение шести месяцев не наблюдалось никаких действий», он объявляет дело закрытым.
Нужно было что-то делать. Джеймс В. Беннетт, позднее ставший директором Федерального бюро тюрем, признавал, что Капоне стал «слишком большой проблемой для наших офицеров в Атланте». Он не имел замечаний и демонстрировал хорошее поведение, но по-прежнему считался королем преступности, продолжая управлять своей организацией. У федералов зрело решение.
В августе 1933 года генеральный прокурор США при президенте Рузвельте Гомер С. Каммингс попросил помощника обдумать следующее предложение: «Было бы неплохо подумать о создании специальной тюрьмы в каком-нибудь отдаленном месте. На удаленном острове или на Аляске. Главное, чтобы у содержащихся в ней лиц не было возможности постоянного общения с друзьями, находящимися на свободе». Через неделю в Министерстве юстиции такое место нашли.
Оно располагалось в заливе, на расстоянии одной мили с четвертью к северу от Сан-Франциско, и омывалось течением, температура которого составляла 51[217] градус Фаренгейта, а скорость – 6–9 узлов.
В 1775 году, когда этот остров впервые увидели испанские моряки, он был сплошь покрыт птицами, за что получил название Исла-де-Алькатрасес (остров пеликанов). Остров с высокими, стотридцатифутовыми утесами и неровной поверхностью, покрытый гуано, показался лейтенанту Хуану Мануэлю де Авала бесполезным. Он решил не исследовать территорию. Остров оставался необитаемым на протяжении еще семидесяти лет.
