— Дуг Харлон приехал на место преступления, когда подстрелили моего клиента. К моменту приезда подмоги, он убедился, что в руке пострадавшего будет «глок». И вас с такими историями не два человека.
— Да, но это все что у вас есть. Куча историй, — она покачала головой, — А знаете что у меня? Трое детей, которых мне недавно вернули. У вас есть дети?
— Дочь.
— Что ж, представьте, что ее у вас кто-то заберет, — ее голос был похож на стекло, чистый и резкий. — Просто на секунду представьте, что у вас есть выбор. Что вы можете промолчать и может быть вам вернут детей, а можете расшевелить гнездо и все потерять. Подумайте об этом, прежде чем спрашивать меня о других историях, которые вы слышали.
Она присела с совком и ловко собрала остатки волос. Потом встала и посмотрела ему в глаза.
— А теперь, если позволите, у меня много работы.
Сидя в машине, Кит сначала собрался с мыслями, а потом завел ее. Готовясь к суду над Элаем, он нашел десятки людей, желающих дать показания про подкинутые улики. Но для укрепления гражданского иска, он хотел убедиться, что может показать, что помощник Харлон, офицер, который арестовал Элая, был частью сговора. Пока ему не везло, Кейси Рорк была третей за утро, и они все прошли примерно одинаково. Лоуренс «Дак» Гиббс, бывший поставщик героина и мелкий бандит, выпустил двух питбулей во двор, когда увидел Кита у ворот. Через бешеный лай собак он прокричал, что «он не крыса». А Бенджи Сароян, один из городских бездомных, начал плакать в середине речи Кита и отказался отвечать на вопросы, хотя он довольно быстро ухватил у Кита протянутую двадцатку.
Это не имело значения, свидетелей хватало. И они все равно пытались показать организованную коррупцию, а не просто грязного на руку помощника Харлона. Он думал, что им хватит показаний и так, независимо от жертв Харлона. Но ему было тяжело видеть сколько людей все еще боялись. Это значило, что не смотря ни на что, департамент шерифа обращался с низшим классом как хотел.
Он осмотрел улицу. Пока никаких грузовиков. И ему еще сегодня надо поговорить с тремя людьми. Он повернул ключ зажигания и скользнул в поток движения.
Когда будильник Вероники просигналил в семь утра в воскресенье, Логан уже встал, его часть кровати была пуста. Она села среди измятых простыней и осмотрелась.
В школе, единственным, что могло рано вытащить его из кровати, был серфинг. С тех пор как он вернулся из рейса, он почти каждое утро вставал раньше нее, иногда уходя на пляж с Диком Касабланкасом, но чаще всего просто готовя завтрак или уходя на пробежку. Как будто он повзрослел или что-то такое. Странно.
Какое-то время она думала просто лечь обратно и заснуть. Она все неделю плохо спала, что было нормально, когда у нее было дело с таким количеством деталей и тупиками. Ее мозг просто не унимался.
Вот поэтому ты и не можешь вернуться в кровать, помнишь? Тебе надо работать. И если ты не поторопишься, ты опоздаешь в церковь.
Глейдис Корриган сказала, что они с Мигелем Рамирезом ходили в церковь святой Марии. Это было авантюрой. Она ожидала той же реакции, что и в прачечной. Но если ей повезет, другие прихожане могут его вспомнить. Если ей очень повезет, они не откажутся поговорить.
Она сходила в душ, заколола волосы и надела розовую юбку в цветочек и белую приталенную блузу. Потом она открыла дверь спальной и вышла.
Из гостиной доносился женский голос с акцентом. Она остановился в дверях и нахмурилась.
— Моташарефон бемарефатек, — голос замолк. — Приятно познакомиться мужчине. Моташарефатун бемарефатек, — последовала еще одна пауза. — Приятно познакомиться женщине.
Вероника выглянула в гостиную. Логан сидел за столом, рядом с ним на тарелке лежал надкусанный бублик. Он смотрел в ноутбук. На экране темноволосая женщина говорила медленно и четко, когда под ней появлялись арабские буквы.
— Сабах аль хаир. Доброе утро. Масаа аль хаир. Добрый вечер.
— Сабах аль хаир, — повторила Вероника.
— Сабах ан нур, — сказал Логан, робко улыбаясь и закрывая ноутбук. Он уже был одет в джинсы и футболку с надписью «Собственность ВМФ США». — Разве ты не прекрасна этим утром?
— Ради Иисуса приходится, — сказала она, наклоняясь чтобы поцеловать его в щеку. — Еще даже нет восьми утра. Ты уже встал, сходил за бубликами и учишь иностранный язык, пока всходит солнце? Кто ты и где мой парень?
— Я практикуюсь перед тем, когда ты наконец добьешься своего по поводу того щенка, — сказал он. — Мы оба знаем, кто будет вставать с кровати и выводить его погулять, — он прошел на кухню и взял мешочек из хлебницы. — У меня есть с черникой, с кунжутом и простые. Выбирай.
Вероника поерзала на месте и заговорила с еврейским акцентом.
— Три года я жила в Нью-Йорке… Три! Я знаю толк в бубликах, бабулечка. А теперь ты хочешь, чтобы я ела этот американский мусор?
— Тогда с кунжутом, с дополнительным сыром, — он взял нож для хлеба и разрезал бублик, потом вставил его в тостер.
Она села на стул, на котором он сидел до этого, открыв его компьютер. Урок автоматически остановился в середине предложения, когда он закрыл крышку.
