Кстати, о книгах. В тот вечер Том погрузился в изучение биографии Оскара Уайльда в изложении Ричарда Эллманна. Это был том необъятных размеров, но каждый абзац доставлял ему истинное наслаждение. Словно злой рок тяготел над Оскаром: человек доброй воли, талантливый, тонко чувствующий красоту этого мира, был растоптан мстительной чернью, с садистским удовольствием наблюдавшей за его поруганием. Его история напомнила Тому историю Христа, который пытался расширить сознание человечества и привнести радость в его существование. Оба были не поняты современниками, оба пострадали от насмешек, зависти и злобы. Неудивительно, думал Том, что люди продолжают писать об Оскаре, возможно даже не понимая, что их так очаровывает.
Эти мысли вихрем пронеслись в сознании Тома; он перевернул страницу и начал читать о Реннелле Родде[116], дружившем с Уайльдом и подарившем ему свой первый поэтический сборник. Он подписал книгу по-итальянски, и подпись могла тогда показаться странной. В переводе она звучала так:
Когда терновый венец вопьется в твое чело, Взорвется ревом толпа, с которой ты говорил. Сколько придет посмотреть, как распнут тебя на кресте, Но ни одной слезинки не выкатится из глаз.
Теперь-то ясно, что стихи оказались пророческими, подумал Том. Не мог ли он встречать их где-нибудь раньше? Вряд ли.
Он вновь погрузился в чтение, представляя, как был взволнован Оскар, узнав, что получил премию Ньюдигейта[117] за поэму «Равенна» после того, как был на месяц исключен из колледжа. Том удобно устроился на подушках и уже предвкушал удовольствие от чтения следующей страницы, как вдруг вспомнил о Притчарде и его проклятой моторной лодке, а также его загадочном помощнике.
– Проклятье, – пробормотал Том, вылезая из постели. Ему вдруг срочно понадобилось выяснить, какие водные пути пролегают в окрестностях. Он уже видел карту этого района, но решил изучить ее более тщательно.
Том открыл огромный «Атлас мира Таймс». Район вокруг Фонтенбло и Море, южнее Монтеро, напоминал иллюстрацию из «Анатомии Грея»[118], изображающую кровеносную систему: реки и каналы, нарисованные тонкими и толстыми линиями, пересекались друг с другом, ветвились, как сеть кровеносных сосудов. И каждый из них был достаточно велик для лодки Притчарда. Прекрасно, ублюдку будет чем заняться.
Как бы ему хотелось поговорить сейчас с Дженис. Что она думает обо всем этом? «Опять не повезло, дорогой? Никакой рыбы на ужин? Неужели только очередной ржавый велосипед? Или ботинок?» Интересно, как Притчард объяснил Дженис прочесывание речного дна? Он мог и не скрывать правду. Поиски Мёрчисона – достаточно убедительная причина. Ведет ли он записи, отмечает ли на карте обследованные каналы? Возможно, и так.
У Тома все еще хранилась первая карта, которую он нашел в бардачке машины. Нарисованный им тогда круг как раз захватывал Вуази. В «Атласе мира» карта была подробней, каналы и реки в ней были четче нарисованы и их было куда больше. Что предпочтет Притчард: начать с отдаленных точек, постепенно сужая область поисков, или наоборот – сначала обыскать протоки поблизости, продвигаясь все дальше и дальше? Том предположил последнее. Человек с трупом в руках вряд ли захочет тащить его за двадцать километров, когда можно ограничиться десятью. От Вуази до Вильперса километров восемь, прикинул Том.
В радиусе десяти километров находится где-то сорок шесть километров каналов и рек. Задача не для слабаков. Не придется ли Притчарду нанять еще одну лодку с парой помощников? Как быстро нормальному человеку все это осточертеет? Но Притчард ненормальный, напомнил себе Том. Сколько каналов он может прочесать за семь дней или, скажем, за девять? Моторка делает в среднем два километра в час, если тщательно прочесывать дно. Три часа утром, три часа после обеда – двенадцать километров в день. К тому же перевозка лодки на пикапе с одного канала на другой тоже занимает время. Более широкие реки потребуется проходить дважды – туда и обратно.
При грубом подсчете, за три недели, прочесав пятьдесят километров, есть шанс обнаружить труп Мёрчисона или что там от него осталось. Ну конечно, понадобится еще немного удачи.
Все эти вычисления довольно условны, подумал Том, чувствуя, как его пробирает озноб. Мёрчисона вообще могло унести далеко на север. Что, если брезентовый сверток с Мёрчисоном, продрейфовав несколько месяцев, уже обнаружили, когда осушали канал для ремонта? Том видел много таких каналов, с опущенными шлюзами. Останки, разумеется, передали бы полиции, но вряд ли их удалось идентифицировать. Том не видел в газетах сообщения о найденном мешке с костями, но, с другой стороны, он его и не искал. А может, об этом просто не стали писать? Как же, усмехнулся Том, упустят газетчики такую пикантную историю: в воскресном улове рыбака вместо плотвы – мешок с человеческими костями. Мужчина, возможно, жертва насилия. Так что труп Мёрчисона вряд ли нашли.
