– Скоро придет час расплаты, Том. За все надо платить!
И что это значит? Ничего, подумал Том.
– Ты меня слушаешь? Небось, онемел от страха?
– Да нет. Просто записываю тебя на кассету, Притчард.
– Ох-хо, я Дикки. Начинаешь воспринимать меня всерьез, а, Том?
Том молчал.
– Я… Я не Притчард. Но я с ним знаком. Он делает для меня кое-какую работу.
Возможно, скоро они познакомятся на том свете, ухмыльнулся Том, решив хранить молчание.
Притчард не унимался.
– Хорошая работа. Кое-чего мы добились. – Пауза. – Мы…
Том не дослушал, мягко положив трубку. Сердце билось сильнее обычного, и это действовало ему на нервы. С другой стороны, бывали времена, когда оно начинало колотиться куда сильнее, чем сейчас, напомнил он себе. Чтобы выброс адреналина не пропал впустую, Том взбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.
В мастерской он включил флуоресцентные светильники и взял карандаш и блокнот для эскизов. Устроившись за высоким столиком, за которым было удобно стоять, он по памяти быстро сделал набросок вида из своего окна: вертикальные штрихи деревьев, почти горизонтальная линия там, где край его сада встречается с высокой травой и кустарником чужой земли. Обдумывая композицию будущей картины, он отвлекся от мыслей о Притчарде, но ненадолго.
Наконец Том бросил карандаш и выругался. У этого ублюдка хватило наглости позвонить сюда под видом Дикки Гринлифа дважды! Даже трижды, если учесть тот раз, когда трубку взяла Элоиза. И похоже, они с Дженис работали в команде.
Открыв блокнот на новой странице, Том набросал схематичный портрет Притчарда: угловатые линии, огромные темные очки в круглой оправе, черные брови, открытый в крике рот. Брови лишь слегка нахмурены – Притчард доволен собой и своими делами. Для губ и глаз Том использовал цветные карандаши – красный, синий, зеленый. Получилась довольно выразительная карикатура. Но Том вырвал листок из блокнота и, разорвав на мелкие кусочки, выбросил в корзину для бумаг. Будет неприятно, когда карикатуру найдут, если ублюдка придется устранить.
Он вернулся в спальню, куда решил перенести телефон из комнаты Элоизы. Пора было звонить Джеффу – в Лондоне уже десять вечера.
Но что-то его остановило. Неужели на него подействовали угрозы этого недоумка? Неужели он так напуган, что начнет умолять о помощи? Вообще-то, он победил Притчарда в кулачной драке, где у того, казалось бы, были все преимущества.
Телефон вдруг взорвался звонком, и Том задрожал от ярости. Никак не уймется, мерзавец, подумал он.
– Алло?
– Алло, Том. Это Джефф. Я…
– О, Джефф!
– Я связался с Эдом, но он сказал, что ты пока не звонил. Вот я и решил узнать, как дела.
– Ну, можно сказать, становится все жарче. Такое у меня ощущение. Вернулся Притчард. Думаю, он купил лодку. Может, и нет, но мне так показалось. Небольшая такая лодка, с подвесным мотором. По крайней мере, завернутая в брезент штука была очень на нее похожа. Я заметил ее, когда проезжал мимо притчардовского дома.
– Ты шутишь? Для чего она ему?
Том подумал, что Джефф мог бы догадаться и сам.
– Полагаю, он решил заняться очисткой каналов, – рассмеялся Том. – При помощи багра, скорее всего. Хотя кто его знает. В любом случае ему предстоит хорошо потрудиться, прежде чем он что-то отыщет, это я могу гарантировать.
– Теперь понял, – прошептал Джефф. – Этот человек маньяк, да?
– Нет, – добродушно отозвался Том. – Я ведь пока не знаю, что он задумал. Просто всегда лучше готовиться к худшему. Я сообщу, когда появятся новости.
– Если что, ты всегда можешь на нас положиться, Том.
– Спасибо, Джефф. И тебе, и Эду. Ваша поддержка многое для меня значит. А пока будем надеяться, что в каноэ Притчарда врежется грузовая баржа и потопит его. Ха-ха!
Они попрощались, пожелав друг другу всего наилучшего.
Приятно чувствовать дружескую поддержку, подумал Том. Джефф Констант, например, куда сильнее и внимательнее, чем был Бернард Тафтс. Когда они выкапывали тело Мёрчисона из могилы на краю леса, пугаясь каждого звука и опасаясь даже включить фары, Бернарду пришлось разжевывать каждую мелочь, а потом еще сочинять речь для беседы со следователем, если вдруг заведут дело, и эта речь очень пригодилась в итоге.
В нынешних обстоятельствах, сказал себе Том, его цель – удержать под водой завернутый в парусину разлагающийся труп, если тот еще существует.
Что произойдет с трупом в воде за четыре года, или за пять, или даже за три? И брезент, и холст, конечно, сгниют минимум наполовину, камни вывалятся наружу, а значит, трупу станет легче дрейфовать по течению, он может подняться со дна, если на костях осталась плоть. Но разве трупы не поднимаются на поверхность только из-за того, что вздуваются? Из глубин памяти выплыло слово «мацерация»[108]. А что потом? Рыбы начнут рвать тело на части? Или его распавшиеся куски унесет течением? В любом случае период вздутия давно позади. И где найти информацию о таких старых трупах, как в случае с Мёрчисоном?
