— Да, знаком, — кивнул Бернард. Он сцепил свои костлявые пальцы вокруг колена.
— И вы чувствуете силу его личности, когда встречаетесь с ним?
— Да, — ответил Бернард более твердо. Но разговор был, несомненно, мучителен для него. И в то же время его темные глаза, казалось, искали каких-то слов, которые надо было сказать.
— Я, возможно, задал неправомерный вопрос, — сказал Крис. — Личность большинства крупных художников, наверно, не проявляется в повседневной жизни, — они не тратят себя на это. На первый взгляд они кажутся совершенно обыкновенными людьми.
Подали чай.
— Ты не взял с собой чемодана, Бернард? — спросил Том. Его беспокоило, есть ли у Бернарда все необходимое.
— Нет, я не планировал поездку, мне это как-то неожиданно пришло в голову, — ответил Бернард.
— Но это не важно, — сказал Том, — у меня есть все, что может тебе понадобиться.
Он чувствовал, что Крис смотрит на них, очевидно, гадая, откуда они с Бернардом знают друг друга и насколько хорошо.
— Ты не голоден? — спросил он Бернарда. К чаю мадам Аннет подала только печенье. — Моя экономка обожает делать разные сэндвичи. Ее зовут мадам Аннет. Можешь попросить ее все, что захочешь.
— Нет, ничего не надо, спасибо. — Чашка Бернарда задребезжала, когда он поставил ее на блюдце.
Может быть, Джефф с Эдом настолько приучили Бернарда к успокоительным средствам, что ему и теперь требуется что-нибудь? После чая Том поднялся вместе с Бернардом наверх, чтобы показать ему его комнату.
— Ванную тебе придется делить с Крисом. Для этого надо пересечь коридор и пройти через спальню моей жены. — Том оставил дверь Элоизы открытой. — Элоиза сейчас в Греции… Надеюсь, ты сможешь здесь отдохнуть, — продолжил он, когда они вернулись в «маленькую спальню» Бернарда и Том закрыл дверь. — А что тебя так мучает? В чем проблема?
Бернард покачал головой:
— Просто я чувствую, что дошел до точки, вот и все. Выставка — это конец всему. Это была последняя выставка, в какой я участвовал; «Ванна» — последняя картина, какую я написал. Больше я не смогу ничего создать. А они пытаются… — ты знаешь — воскресить Дерватта.
«И мне это удалось», — подумал Том. Однако лицо его было так же серьезно, как и у Бернарда.
— Но он ведь как бы и был жив последние пять лет, — сказал он. — Я уверен, они не станут заставлять тебя продолжать, если ты не захочешь.
— Как бы не так. Они — Джефф и Эд — именно это и пытаются сделать. Но, понимаешь, я уже сыт всем этим по горло. Я просто не могу больше.
— Я думаю, они поймут. Не беспокойся об этом. Можно… Послушай, ведь Дерватт может снова вернуться в Мексику и стать затворником. Можно представить дело так, будто он продолжает писать картины, но отказывается показывать их. — Том ходил взад и вперед по комнате, рассуждая. — Так пройдут годы. А когда он умрет, мы скажем, что он сжег все свои последние работы, или что-нибудь вроде этого. И никто никогда их так и не увидит! — Том улыбнулся.
Бернард сидел, хмуро уставившись в пол, и Том почувствовал себя, как человек, рассказавший анекдот, который слушатели не поняли. Или даже хуже — совершил богохульство, допустил неподобающую выходку в церкви.
— Тебе надо отдохнуть, Бернард. Может быть, дать тебе какое-нибудь несильное снотворное — фенобарбитал, например?
— Нет, спасибо.
— Не хочешь принять душ? Насчет нас с Крисом не думай. Мы не будем надоедать тебе. Ужин в восемь часов, а если захочешь, спускайся раньше, выпьем чего-нибудь.
«У-у-у-у!..» — взвыл ветер в этот момент, и, выглянув в окно, они увидели, как гнется под его порывами огромное дерево рядом с домом. То́му показалось даже, будто весь дом прогнулся, и он инстинктивно покрепче уперся ногами в пол. Попробуй тут сохрани безмятежное спокойствие в такую погоду!
— Хочешь, я задерну портьеры? — спросил Том.
— Мне все равно. — Бернард взглянул на Тома. — А что сказал Мёрчисон по поводу «Человека в кресле»?
— Сначала он сказал, что, по его мнению, это подделка. Но я убедил его, что это не так.
— Интересно, как тебе это удалось? Он ведь высказал мне свои соображения о сиреневых тонах. И он прав. Я сделал три ошибки: «Человек в кресле», «Часы» и вот теперь — «Ванна». Не знаю, как это получилось. Не понимаю почему. Я не думал о том, что делаю. Мёрчисон прав.
Помолчав, Том сказал:
— Понятно, мы все порядком напугались. Но появление живого Дерватта должно поставить все на место. Опасность была в раскрытии факта, что его не существует. Но теперь это позади, Бернард.
Бернард, казалось, даже не слышал его.
— Ты предложил купить «Часы» или что-нибудь вроде этого?
— Нет. Я убедил его, что Дерватт все-таки мог вернуться в двух-трех картинах к старой технике, использовать сиреневый цвет.
— Мёрчисон говорил со мной даже о качестве живописи. О боже! — Бернард сел на постель и откинулся к стенке. — А что он теперь делает в Лондоне?
— Не знаю. Но я знаю точно, что он не будет встречаться с экспертом или предпринимать какие-либо иные шаги, — я убедил его не делать этого, Бернард, — сказал Том успокаивающим тоном.
