Том пошел напрямик в сторону улицы Риволи. В этом районе после захода солнца не было ничего интересного. Витрины магазинов были закрыты ставнями со стальными брусьями или цепями, охранявшими всякую дребедень, предназначенную для туристов, — шелковые носовые платки с надписью «Париж», шелковые галстуки и рубашки по немыслимой цене. Он подумал, не взять ли такси до шестого округа, где было оживленнее, и побродить там, выпить пива в баре «Липп». Однако существовала опасность, что там он наткнется на Криса. Том вернулся в отель и заказал разговор со студией Джеффа.
Телефонистка предупредила, что на это потребуется минут сорок пять, так как линия перегружена. Однако спустя полчаса их уже соединили.
— Алло! Париж?.. — Можно было подумать, что это не Джефф, а какой-нибудь дельфин, говорящий со дна моря.
— Да, Париж. Это Том! Ты меня слышишь?
— Плохо!
Но все-таки не настолько плохо, чтобы прерывать связь и заказывать разговор заново. Том продолжал:
— Я не знаю, где Бернард сейчас. Вы не получали от него никаких вестей?
— Почему ты звонишь из Парижа?
Объяснять это при такой слышимости вряд ли имело смысл. Спасибо, хоть удалось разобрать, что Бернард им не звонил.
— Они сбились с ног в поисках Дерватта! — прокричал Джефф. (Последовал ряд английских ругательств.) — Черт их побери! Если я не слышу тебя, вряд ли кто-нибудь на линии может понять хоть одно…
—
— Возможно, жена Мёрчисона…
— Что?.. — О господи! Нет, все-таки телефон — дьявольское изобретение. Надо срочно возвращаться к перу с бумагой и почтовым пароходам. — Ничего не слышу!
— Мы продали «Ванну»… Они просят… за Дерватта! Том, если бы только…
Неожиданно их прервали.
Том в ярости швырнул трубку на рычаг и тут же схватил ее, чтобы высказать телефонистке все, что он по этому поводу думает, но опять положил трубку. Телефонистка не виновата. И никто не виноват — по крайней мере, из тех, до кого можно добраться.
Итак, миссис Мёрчисон приезжает, как Том и предполагал. Возможно, ей известна теория ее мужа о фиолетовых тонах. Интересно, кому продали «Ванну»? И где Бернард? В Афинах? Может быть, он решил пойти по стопам Дерватта и утопиться на каком-нибудь из греческих островов? Том уже видел мысленно, как едет в Афины. Как называется тот остров Дерватта? Икария? Где он находится? Надо будет выяснить завтра в туристическом агентстве. Том сел за стол и настрочил записку:
«Дорогой Джефф!
Если вы вдруг встретитесь с Бернардом, то учтите, что я мертв. Бернард думает, что убил меня. Объясню позже. Не говори об этом никому — я пишу это только на тот случай, если вы увидитесь с Бернардом и он скажет, что убил меня. Притворитесь, что верите ему, и ничего не предпринимайте. Задурите Бернарду голову и постарайтесь его утихомирить, пожалуйста.
Всего наилучшего,
Том».
Том спустился в холл, купил марку за семьдесят сантимов и отправил письмо. Джефф, наверное, получит его только во вторник. Но отправлять подобное сообщение телеграммой было бы неосторожно. Или не было бы? «Для Бернарда я — под землей». Вряд ли Джефф с Эдом поймут, что это значит. Он все еще размышлял об этом, когда в холл вошла Элоиза. Том был рад видеть, что ее чемоданчик при ней.
— Добрый вечер, мадам Стивенс, — приветствовал он ее по-французски. — Сегодня ты мадам Стивенс. — Том хотел проводить ее к портье, чтобы она зарегистрировалась, но потом решил, что сойдет и так, и они направились к лифту.
Три пары глаз следили за ними. Она его жена? Гм.
— Том, ты очень бледен!
— День был утомительный.
— Ой, а что это…
— Тсс…
Она имела в виду рану на голове. Элоиза всегда все замечала. Кое-что ей придется объяснить, но, конечно, не все. Описывать могилу — брр… Это было бы слишком ужасно для нее. И выставило бы Бернарда убийцей, а он им не был. Том уплатил чаевые лифтеру, который настоял на том, чтобы донести вещи Элоизы до номера.
— Что у тебя с головой?
Том снял темно-зеленый с голубым шарф, которым высоко обмотал шею, чтобы не видно было кровь.
— Бернард ударил меня. Но беспокоиться не о чем. Снимай обувь, раздевайся. Устраивайся, как дома. Шампанского хочешь?
— С удовольствием.
Он заказал по телефону шампанское. Том испытывал легкое головокружение, как при высокой температуре, но он знал, что все дело лишь в слабости и потере крови. Не накапал ли он кровью дома? Нет, он вспомнил, что проверил это перед уходом.
— А где Бернард? — Элоиза скинула туфли и осталась босиком.
— Не имею понятия. Может быть, в Париже.
— Вы подрались? Он не хотел уезжать?
— Ну, настоящей дракой это не назовешь. У него расстроены нервы. Но все это ерунда, не обращай внимания.
— Но почему ты уехал в Париж? Он что, все еще у нас дома?
