«Что теперь предпримет Бернард? — подумал Том. — Отправится в Париж?» Том почему-то не верил, что Бернард может вернуться в Лондон, и отбросил этот вариант. Однако психика Бернарда была в данный момент настолько расстроена, что предсказать его поступки было невозможно. Кто его знает — может быть, он даже сообщит Джеффу и Эду о том, что убил Тома Рипли. А может, он залез на крышу и начнет сейчас вопить оттуда что-нибудь. Бернард покончит с собой — Том чувствовал это, как мог бы чувствовать готовящееся убийство, — ведь самоубийство, в конце концов, это одна из форм убийства. И он понимал, что, для того чтобы Бернард прошел избранный им путь и выполнил задуманное, сам он должен оставаться мертвым.
Но это абсурд: как может он заставить их всех — мадам Аннет, Элоизу, соседей, полицию — поверить в то, что он мертв?
Том надел джинсы и, взяв фонарь из запасного туалета, опять пошел в лес. Ну конечно, лопата валялась между дорожкой и этой могилой многоразового использования. С помощью лопаты Том засыпал могилу доверху. Земля в этом месте так хорошо разрыхлена, что когда-нибудь здесь непременно вырастет прекрасное дерево, подумал Том. Он даже притащил часть старых сучьев и ветвей, которыми первоначально прикрывал могилу Мёрчисона.
«Покойся с миром, Том Рипли», — подумал он.
Не мешало бы обзавестись вторым паспортом. Он знал, к кому может обратиться за этим, — к Ривзу Мино. Давно уже пора попросить Ривза о небольшом одолжении.
Том отпечатал на машинке коротенькое послание Ривзу и на всякий случай вложил в конверт две фотографии. Он решил уехать в Париж, где можно было хотя бы на несколько часов спрятаться и подумать. Грязную одежду и туфли он отнес на чердак — туда мадам Аннет вряд ли заглянет. Том вновь переоделся и доехал на своем автофургоне до железнодорожной станции в Мелёне.
В Париж он прибыл в без четверти одиннадцать и прямо с Лионского вокзала отправил письмо Ривзу. Затем доехал до отеля «Ритц», где снял номер под именем Дэниела Стивенса, сказав портье, что у него с собой нет паспорта, и назвал вымышленный адрес: Руан, улица Доктора Каве, 14. Насколько То́му было известно, такой улицы не существовало.
Из своего номера он позвонил Элоизе. Служанка сказала, что Элоиза вместе с родителями ушла в гости. Тогда Том заказал разговор с Гамбургом. Через двадцать минут его соединили. Ривз был на месте.
— Приветствую, Ривз. Это Том. Я в Париже. Как у тебя дела? Ты не мог бы соорудить мне паспорт tout de suite?[69] Фотографии я уже выслал.
Ривз был страшно рад. Ну слава богу, наконец-то более или менее серьезная просьба! Паспорт. Ну конечно, конечно. Эти столь необходимые маленькие штучки похищались его людьми тут и там непрестанно. Том осторожно поинтересовался, во что это ему обойдется.
На это Ривз не мог ответить сразу.
— Запиши это в мой долг, — распорядился Том. — Главное, он мне нужен немедленно. Если ты получишь мои фотографии в понедельник утром, сможешь сделать его к вечеру?.. Да, так срочно. У тебя, случайно, никто из знакомых не летит в Париж в понедельник вечером?
«Если случайно никто не летит, пошли кого-нибудь, подумал Том.
Да, сказал Ривз, возможно, найдется такой знакомый. Том настоятельно попросил, чтобы это не был очередной невинный «переносчик», так как возможности обыскать его карманы или багаж у него не будет.
— Любое американское имя, — сказал Том, — и лучше бы американский паспорт, но и английский сойдет. Пока что я Дэниел Стивенс, отель «Ритц», Вандомская площадь. — На всякий случай Том дал Ривзу телефонный номер отеля и сказал, что встретит посыльного лично, только пусть Ривз сообщит, когда тот прибудет в Орли.
Элоиза тем временем уже вернулась из гостей, и Том мог поговорить с ней.
— Да-да, я в Париже. Хочешь присоединиться ко мне сегодня?
Элоиза хотела. Том был в восторге. Он представил себе, как уже через час они будут сидеть друг против друга и пить шампанское — если, конечно, Элоиза будет не против. Но обычно она не была против.
Том в нерешительности стоял на круглой Вандомской площади. В каком направлении двинуться? Влево, к Опере, или вправо, в сторону улицы Риволи? Круги всегда раздражали Тома, он предпочитал мыслить квадратами и прямоугольниками. Интересно, где Бернард, подумал он. И на кой ляд тебе второй паспорт? — спросил он себя. Как козырь, припрятанный в рукаве? Дополнительный шанс на свободу? «Я не могу писать, как Дерватт, — сказал Бернард. — Я вообще больше не могу ничего создать, даже под своим именем». Может быть, в этот момент Бернард перерезает себе вены в какой-нибудь парижской гостинице? Или, прислонившись к перилам моста через Сену, выжидает момент, когда никого не будет поблизости и можно будет прыгнуть?
