Между тем Сомерсет Моэм возлагал большие на-дежды на свою новую пьесу, законченную во время жизни в Риме в 1915 году. С величайшей тщательностью он создал историю об аморальной, похотливой и извращенной компании богатых американцев и британских аристократов. Перо его так и сочилось ядом. В «Лучших мира сего» Перл Грейстон, богатая американка, жена британского пэра, хитростями завоевывает положение ведущей светской леди Лондона. Ее любовник Артур Фенвик – так кстати предоставляющий ей деньги на дорогостоящие развлечения – пожилой американский сноб, нажившийся на войне. Подруги Перл – это пестрая компания богатых американок, купивших себе британские титулы и молодых любовников. Характер главной героини Перл списан со светской дамы Эмеральд Кунард и Виктории Сэквилл, а Артур Фенвик – без тени сомнения, с Гарри Гордона Селфриджа, вплоть до его тихого голоса и некоторых отличительных привычек.
Откровенно антиамериканская направленность пьесы настолько обеспокоила лорда Чемберлена, что он переслал ее в министерство иностранных дел сэру Эдварду Грею. Пьесу запретили – материал сочли столь оскорбительным, что он угрожал свести на нет все попытки склонить Америку к участию в войне. Если Селфридж тогда еще не знал содержания пьесы, то он определенно услышал о ней в 1917 году, когда после премьеры в Нью-Йорке критики наперебой принялись расхваливать «Лучших мира сего». На долгожданную лондонскую премьеру, состоявшуюся в 1923 году, билеты разлетелись в мгновение ока. Пьеса не сходила со сцены несколько месяцев. Селфридж был унижен, Моэм – отомщен.
Дела в магазине шли своим чередом, не останавливалась и пиар-кампания. Журналисту «Академии», уважаемого журнала об искусстве и литературе, Вождь лично провел экскурсию по магазину и гордо вклеил вышедшую в результате статью в один из огромных альбомов, в которые он собственноручно собирал все материалы о магазине, делал подписи и проставлял даты. Тон отзыва «Академии» был восторженным: «Вокруг не стихают крики о войне, невозможно избавиться от стресса и ощущения нависшей угрозы. Здесь же царит красота и порядок… благополучие и эффективность. Еще долго в памяти остаются образы: … ворох нежных тканей, яркие цвета… молодые девушки, заменившие наших воинов у дверей и в лифтах».
Впрочем, лифтерами в магазине всегда служили девушки в униформе – хорошенькие, как хористки из первого ряда. Члены «Корпуса Красного Креста Селфриджа» тоже были одеты с иголочки – формы для них шились на заказ. Женщины теперь управляли автофургонами для доставки – многие из них были переоборудованы в кареты «Скорой помощи», – а в целях экономии топлива некоторые взялись не за руль, а за вожжи. У дверей стояли женщины-швейцары в зеленых шерстяных шинелях, вышитых кепи и огромных рукавицах. Как только кто-то из мужчин-сотрудников отправлялся на фронт, его место занимала женщина – встречались среди них даже кочегары. С нехваткой мужчин столкнулись практически все дома. Отчаянно не хватало слуг, особенно лакеев, к раздражению матери Уинстона Черчилля, которая настолько не любила горничных, что превратила своих служанок в лакеев. На девушках были черные юбки и аккуратные фраки, жилеты, белые манишки, высокие воротнички и черные галстуки.
В «Селфриджес» не прекращалась череда представлений. Фил Мид, звезда крикета графства Хэмпшир, провел там «Недели крикета». Было и менее веселое событие: через несколько дней после того, как немцы использовали хлор у бельгийского городка Ипра, на террасе универмага аптекарь продемонстрировал этот летучий яд завороженной толпе, смешав соляную кислоту с хлоридом калия. Взволнованные матери повалили в аптеку, чтобы закупить бинты, резинки и сверхвпитывающую вату и выслать их своим сыновьям на фронт вместе с пакетами морфина, которые продавались уже готовыми к использованию. Герцогиня Рутленд, которую, казалось, можно было застать в «Селфриджес» в любое время, открыла благотворительную выставку искусств в помощь фонду Боевой печати – одной из бесконечных благотворительных организаций, которые не давали заскучать дамам высшего света. Герцогиня надеялась открыть госпиталь во Франции. Ее дочь Диана попросила взнос в две тысячи фунтов у «милого мистера Селфриджа», но затея провалилась. Вместо этого Диана стала медсестрой, а герцогиня превратила в госпиталь свой дом на Арлингтон-стрит, оставив себе в личное пользование всего две комнаты.
