Грудь сжало от боли. Он глубоко вздохнул, потом выпустил из себя воздух, повторил это еще раз, пытаясь выпустить из себя не только боль, но и воспоминания, которые ее вызывали.
Еще будет время для горя, если, конечно, они останутся живы.
Сейчас же ему нужно было думать только о Пейдж и детях. Его мать мертва. Они были живы. Холодная правда: скорбеть по ней и отцу было сейчас непозволительной роскошью.
Он нашел Пейдж во второй из двух маленьких спален в тот момент, когда она заканчивала занавешивать окно. Она включила лампу на ночном столике, чтобы не быть в темноте, когда проверяла окно, и сейчас вернулась к нему, чтобы погасить лампу.
– Пусть горит, – сказал Марти, – из-за снегопада быстро стемнеет, и снаружи ему сразу станет видно где горит свет, а где нет. Нет смысла облегчать ему задачу вычислить нас, в какой мы комнате.
Она не двигалась. Просто стояла и глядела на желтый абажур лампы, как будто пытаясь прочесть их будущее на размытом рисунке освещенной ткани.
Наконец, она взглянула на него:
– Сколько у нас осталось времени?
– Десять минут, а может, два часа. Все зависит от него.
– Что с нами будет, Марти?
Теперь настала его очередь помолчать. Ему не хотелось лгать и ей.
Когда он наконец заговорил, Марти сам удивился тому, что сказал, потому что слова вышли из подсознательных глубин, были искренни и наполнены большим оптимизмом, чем он чувствовал на самом деле.
– Мы убьем этого подонка.
Это был или оптимизм, или полнейший самообман.
Обойдя кровать, она подошла к нему, и они обнялись. Ей было так хорошо рядом с ним. На какой-то момент мир снова стал прежним.
– Мы так и не знаем, кто он, что он такое, откуда взялся, – сказала она.
– И быть может, никогда этого не узнаем. Может, даже после того, как мы убьем этого гада, мы не узнаем, почему все это случилось с нами.
– Если мы не выясним этого, мы не сможем спокойно жить.
– Да, – согласился Марти.
Она положила голову ему на плечо и нежно поцеловала следы царапины на его горле.
– Мы не сможем чувствовать себя в безопасности.
– Не в нашей прежней жизни. Но если мы будем всегда вместе, все четверо, – ответил он, – я смогу бросить все и начать новую жизнь.
– Дом, все, что в нем, мою работу, твою…
– Не это главное.
– Новая жизнь, новые имена… Какое будущее ждет наших девочек?
– Самое лучшее, которое мы сможем им дать. Гарантий не было и раньше. Ни в чем нельзя быть уверенным в этой жизни.
Она подняла голову с его плеча и посмотрела ему в глаза.
– Неужели я смогу выдержать, когда он снова ПОЯВИТСЯ?
– Конечно сможешь.
– Я простой семейный советник, специализирующийся на проблемах поведения детей и отношений между ними и родителями. Я не героиня приключенческого романа.
– А я простой писатель-фантаст. Но мы сделаем это.
– Я боюсь.
– И я тоже.
– Но если я боюсь сейчас, откуда я возьму смелость взять в руки оружие и защищать своих детей от чего-то… от чего-то подобного?
– Представь, что ты героиня приключенческого романа.
– Если бы все было так просто.
– Некоторым образом… так это и есть, – сказал он. – Ты знаешь, я не очень силен во Фрейде, совсем не силен, но я думаю, мы решили быть самими собой. Ты – живой пример, после всего, что выпало на твою долю в детстве.
Она открыла глаза.
– Знаешь, мне легче представить себя советником по семейным проблемам, чем Кетлин Тернер из "Романа с камнем".
– Когда мы впервые встретились, – напомнил он, – ты не могла представить себя ни женой, ни матерью. Семья значила для тебя тюрьму, и камеру пыток. Ты никогда не хотела быть снова частью семьи.
Она открыла глаза.
– Ты научил меня этому.
– Я ничему тебя не учил. Я только показал тебе, как можно придумать хорошую семью, здоровую семью. Как только ты смогла представить ее, ты поверила в возможность иметь такую семью. А позже ты сама всему научилась.
Пейдж спросила:
– Значит жизнь – это наша выдумка, да?
– Каждая жизнь – как роман. Мы сами придумываем ее, идя вперед.
– О'кей. Я постараюсь быть Кетлин Тернер.
– Ты даже лучше.
– Как кто?
– Как Сигурни Уивер. Она улыбнулась.
– Жаль, что у меня нет такого же фантастического оружия, которое было у нее, когда она играла в "Риплей".
– Идем, посмотрим, на посту ли еще наша стража.
В гостиной он отпустил девочек от единственного незанавешенного окна и предложил им согреть воды для какао. В хижине всегда был запас основных продуктов, включая банку сухого молока с добавлением какао. Воздух еще не совсем прогрелся, поэтому им всем не мешало согреться изнутри. Кроме того, приготовление горячего шоколада было таким нормальным поручением, что могло помочь снять напряжение и успокоить их нервы.
Он посмотрел в окно, на крыльцо, на стоявший перед домом БМВ. Так много деревьев росло между хижиной и дорогой, что подъездная дорога в сто ярдов была полностью в тени, но ему все равно было видно, что никто ни на машине, ни пешком не приближался к их дому.
