693 Для Дорна caelum — это скрытая в человеке небесная субстанция, тайная "истина", "сумма достоинств", "сокровище, которое не съест моль и не утащит вор". Миру она кажется самой большой дешевкой, но "мудрецы считают, что она больше достойна любви, чем драгоценные камни и золото, ибо это есть добро, которое не растратить и которое можно забрать с собой и после смерти"104. Здесь читатель догадается, что адепт описывал ни что иное, как царство Божие на земле. Я думаю, что Дорн не преувеличивал, просто он хотел сообщить своим читателям нечто, что было для него очень важно. Он верил в необходимость алхимической операции, а также в ее успех; он был убежден, что квинтэссенция была необходима для "подготовки" тела, и что это "универсальное лекарство" настолько укрепляло тело, что возникала возможность его coniunctio с душой и духом. Если производство caelum из вина является химической фантазией, от которой волосы могут встать дыбом, то мы вообще перестаем что-либо понимать, когда адепт смешивает это небо со своим "gamonymous" и другими магическими растениями. Но если один процесс представляет из себя по большей части фантазию, то то же самое относится и к другому. Что и делает его интересным. Фантазии, когда они спонтанны, всегда что-нибудь означают. Тогда встает вопрос: в чем психологический смысл этой процедуры?
694 Нас очень волнует ответ на этот вопрос, поскольку здесь мы сталкиваемся с чем-то, что представляет особый интерес для современной психологии: адепт создает систему фантазий, которая имеет для него особый смысл. Хотя он не выходит за общие рамки алхимических идей, он не следует и по предписанному пути, а, идя за своей фантазией, разрабатывает свою индивидуальную цепочку идей и соответствующих действий, которая, несомненно, имеет символический характер. Он начинает с производства лекарства, которое соединит unio mentalis, его духовную позицию, с телом. Уже на этом этапе начинается двусмысленность: что такое "corpus" — его человеческое тело или химическая субстанция? Вроде бы, это его живое тело, которое, как всем известно, узнает разнообразные желания от духа. Но вряд ли химический процесс мог иметь место, если "тело" — это не то, что остается в реторте после дистилляции вина, a "phlegm" — не невидимое тело души в очистительном огне. Как и оно, винный осадок должен многократно пройти через сублимирующий огонь, пока он настолько не очистится, что из него может быть извлечена квинтэссенция "цвета воздуха".
695 Эта просто сформулированная и никогда не считавшаяся проблемой тождественность является примером того "participation mystique", которое Леви-Брюль очень точно определил, как характерную черту примитивного образа мышления106. Это, несомненно, верно и в случае с психическим unio mentalis; который, в то же самое время, является скрытой в теле и похожей на субстанцию "истиной", которая, в свою очередь, совпадает с квинтэссенцией, сублимированной из "phlegm". Алхимикам никогда не приходило в голову подвергнуть какому бы то ни было сомнению это интеллектуальное уродство. Мы, естественно, думаем, что это могло происходить только в "темные времена" Средневековья. На это я должен возразить, что мы тоже еще не совсем "вышли из лесу" в этом смысле, поскольку один философ однажды на полном серьезе уверял меня, что "мысль не может быть ошибкой", а очень известный профессор, утверждения которого я рискнул подвергнуть критике, изрек с ученым видом: "Это должно быть правильно, потому что я об этом подумал".
