– Я и мечтать не мог о такой роскоши, – восхищенно произнес я. – Жаль только, что не в центре Москвы.
Гиацинта, не раздеваясь из-за холода, села за стол и стала разглядывать свои белоснежные пальцы, а я следил за ней с тайным наслаждением. Наконец-то я остался с ней наедине и вдоволь мог любоваться длинными ресницами и сумеречным взглядом. Заметив это, она улыбнулась и вышла из комнаты.
Я затопил печь, и мы в полном молчании стали пить чай.
– К сожалению, мне надо отлучиться на несколько часов, – сказала Гиацинта. – А когда я вернусь, хотелось бы увидеть накрытый стол.
– О моя госпожа, – трогательно произнес я, – отныне я к вашим услугам.
– В этом у меня будет время убедиться, – сказала она и, бросив на меня обворожительный взгляд, вышла на улицу.
Я не спеша достал свой дневник, завернулся в огромный тулуп и стал описывать последние события, в надежде правильно их осознать.
"Я не совсем понимаю, в чем будет состоять обучение, – записал я, – и для чего Джи отдал меня на воспитание этой прелестной даме? Наверное, она будет говорить со мной о Просветлении. Поэтому мне с почтенной миной придется выслушивать скучнейшие разговоры о том, что нельзя выражать негативные эмоции, и с благостью взирать на небеса…"
Через некоторое время меня стало клонить ко сну: ночь, проведенная на антикварном стуле, стала сказываться на моем крепком организме. Скрипнула дверь, я проснулся. Гиацинта появилась на пороге, раскрасневшаяся от мороза, и, увидев мои заспанные глаза, воскликнула:
– Вот как ты выполняешь мои просьбы! Оставался бы ты у Сахарного – чинить стул и слушать его нескончаемые вопли.
– Я быстро исправлю ошибку, – сказал я и бросился на кухню.
Заметив, что даже наспех приготовленный ужин привел мою наставницу в хорошее расположение духа, я решился спросить:
– Не могли бы вы, прекрасная Гиацинта, поведать мне одну из историй вашей необычной жизни?
– Что за любопытный и маловоспитанный человек! – удивилась она. – Здесь я вправе задавать вопросы. Только ваша жизнь меня совершенно не интересует.
– Очень жаль, – огорчился я, – вы же мне очень интересны.
– Вы что, собираете интервью для желтой прессы?
– Как вы могли подумать? Ваша жизнь является поучительной историей для меня.
– Как мне надоела невежественная провинция, – устало сказала она.
Я умоляюще посмотрел ей в глаза.
– Ну ладно, в качестве исключения расскажу тебе что-нибудь.
Жила я в детстве со своей тетушкой, которой была отдана родителями на воспитание. Я почему-то не любила играть с девчонками в куклы, а сидела целыми днями дома и завороженно смотрела в пустой телевизор. Тетка нещадно била меня за это, пытаясь излечить от сумасшествия.
А я любила наблюдать за тремя домовыми, которые с утра до вечера крутились вокруг этого ящика. Они то залезали в него, то вылезали, корчили рожи. Тетке нельзя было рассказать о них – она жила в совершенно другом мире и их не замечала.
Детство у меня было своеобразное: в пять лет я стала летать. Учила меня этому одна женщина, которая давно умерла, но очень часто прилетала ко мне через окно. Если окна были плотно закрыты, то она произносила заклинание – и окна распахивались настежь. Я ее ужасно боялась, но ничего не могла поделать. Женщина заставляла меня летать вместе с ней, и мы долго парили над ночным городом. В темном небе нас никто не замечал, хотя летали мы над самыми домами. Выше подниматься было тяжело, ибо там мало энергетических коридоров, по которым можно скользить. Часто женщина хотела забрать меня с собой навсегда. Тогда я, опустившись на землю, убегала от своей ужасной и коварной преследовательницы. Один раз я не смогла влететь назад в окно и позвонила в три часа ночи в дверь своей квартиры, в ночной рубашонке. Тетка ахнула от удивления – как мог крохотный ребенок ночью попасть на улицу?
У меня была длинная черная коса до колен, которую я очень любила. Эта коса росла с младенчества и ни разу не была пострижена, поэтому она обладала магической силой. Коса была своенравной, хотела – расчесывалась, хотела – нет. Хотела – заставляла меня идти на луг, поваляться в траве. Косу звали Елизаветой. Когда ей хотелось летать, она поднималась к форточке и вытаскивала меня на улицу, заставляя парить над ночным городом.
