"Предъяви документ", – разозлился другой сержант, помахивая пистолетом.
Данила полез искать паспорт по карманам пиджака.
"Извини, сержант, – миролюбиво произнес он, – я живу в другом месте, жена делает ремонт, паспорт лежит в другой квартире".
"Тогда, гражданин, пройдемте в отделение милиции – там и разберемся".
Данила недобро посмотрел на пистолеты и, взяв пиджак, сел в черный милицейский воронок…
– Откуда ты знаешь, как его взяли? – подозрительно спросил я. – Ты что, присутствовала при этом?
– Это тебя не касается, – отрезала она. – Ты бы лучше позаботился, чтобы нас не посадили. Данила, как выяснилось, опасный авантюрист.
– А меня-то за что? – удивился я.
– Тебя – как соучастника, – холодно улыбнулась она. – Наш Данила сбежал из тюрьмы и уже восемь лет находится во всесоюзном розыске, потому что, засветившись в одном городе, сразу смывался в следующий. Он жил тем, что обманом вымогал деньги у богатых дамочек – говорил, что он работник ОБХСС и может достать дорогие шубы и модные вещи. Моей знакомой Моськиной он пообещал шубу за тысячу рублей, и теперь только она поняла, что не видать ей ни шубы, ни Данилкиной любви как своих ушей. Квартиру мою опечатали до выяснения подробностей.
– Ну и попали мы в ситуацию, – произнес Петрович. – Тут надо что-то придумать.
– Пойдем прогуляемся в магазин, – предложил Джи, – там все и обсудим.
Я взял рюкзачок и вышел вслед за ним во двор, заваленный свежим пушистым снегом.
– Если ты прошел сложные ситуации в городе Дураков, – произнес Джи, с удовольствием вдыхая морозный воздух, – то это не значит, что ты всему научился. Судьба не раз подбросит тебе массу таких сюрпризов, в которых ты можешь погрязнуть навеки.
– Не знаю почему, но как только я вступил в Школу, меня стали преследовать сплошные неприятности.
– Наконец-то ты столкнулся с реальной жизнью, – заметил Джи. – До этого ты жил в собственных иллюзиях.
– Передо мной стоит еще одна важная задача, – сказал я, стараясь отвлечься от невеселых дум. – Каким образом вернуть Нику на Корабль? Она влюбилась в чуждого нам товарища Мамкина и уехала с ним в Петербург.
– Нам нельзя терять ее, – заявил Петрович, словно очнувшись от зимней спячки.
– Никогда не стремитесь ничего исправить в мире, – вдруг ответил Джи, – ибо ваша личная сила иссякнет. Для того чтобы Ника вернулась на Корабль, потребовалось бы собрать энергию всех электростанций мира и применять к ней каждый день, но у вас нет таких сил. Достичь высшей гармонии – значить научиться тонко использовать все противоречия. Не стремитесь исправить, стремитесь понять. Лишь Орден может исправить и сам это сделает, если нужно. Как только вы начнете исправлять мир – вы погибли. Ваши силы ограничены, вы не можете победить бесконечное число врагов. Но победить в душе негатив на ближнего своего – есть соизмеримая с вашими потенциями борьба с последствиями космической катастрофы, жертвами которой вы являетесь до сих пор.
– Как я ненавижу этого Мамкина, – процедил Петрович, – увел от нас лучшую ученицу.
– Как только вы испытываете негатив к кому-либо или друг к другу – вы исключаете себя из времени, – сказал серьезно Джи.
– Ваше бытие исчезает, вас в этот момент нет. Некие инфернальные силы вас надули, обманули, провели, уничтожили.
– Что же делать? – грустно спросил Петрович.
– Вот способ борьбы, – ответил Джи, – исключите из тела своего времени все, что связано с негативом.
Не впускайте в тело своего времени врага – тот или иной негатив на ближнего.
За каждым негативом стоит очень враждебная для вас сущность – демон.
Даже если негатив прикрывается очень благородной идеей, все равно за ним стоит демон, который желает вашей погибели.
Время должно принадлежать вам, а не демонам.
Похищение времени демонами опасней, чем похищение жизни, ибо вы навеки сокращаете свою реальную жизнь, запас которой тает от негативов друг на друга. Негатив – это кошмарный враг. Чем благородней негатив, тем он страшнее. Если вы хотите сократить свою космическую жизнь – испытывайте негативные эмоции. Но тогда в конце космической жизни вас ожидает нечто ужасное, в тысячу раз хуже, чем ад, – это космическая свалка.
Но можно победить время, сделав конкретное сверхусилие, и излучать из себя атмосферу радости и сотворчества.
– Слушай внимательно, Петрович, – заявил я, когда мы вернулись и сели пить чай, – с сегодняшнего дня мы должны прекратить всякую вражду.
– Мне не нравится слово "должны", я никому ничего не должен…
– Во всяком случае, я объявляю тебе перемирие.
– Какой ты, Петруша, упрямый, не слушаешься, все норовишь перечить и баловаться в своей маленькой клеточке, – пропела Гиацинта, – не поскользнулся бы ты где-нибудь.
Петрович сразу присмирел и уткнулся в свою тарелку.
– Дорогая Гиацинта, – попросила Фея, – не могла бы ты нам рассказать что-либо о себе?
– Вряд ли вас заинтересует моя история. Лучше Гиацинта расскажет, что она может делать.
