– Я учусь на филологическом факультете, – ответила Ника, – романо-германское отделение.
– Ну-ну, – сказал Норман, – а зачем вам путешествовать с джазовым ансамблем? Какое отношение имеет это к романо-германскому отделению, если не считать ассоциации с моим романо-германским именем?
– Я поклонница джаза – ответила Ника, – и особенно интеллектуального. Я считаю вашу музыку лучшей в этом стиле и хотела бы почувствовать ее еще глубже.
– Раз так, – расцвел очарованный Норман, – то можете путешествовать с нами, если будете помогать. Нам не дали администратора на эти гастроли.
– Я за нее ручаюсь, – добавил Джи.
– Я об этом могла только мечтать, – блеснула счастливыми глазами Ника, – и даже могу прочесть по этому случаю хокку:
Вот выплыла луна
И каждый мелкий кустик
На праздник приглашен.
Норман и Джи сели играть в шахматы.
Я заметил уже, что когда Норман играл с Джи в шахматы, он превращался из холодного, как Гренландия, джазмена в веселого мальчишку. Его сердце оттаивало от подводного теплого Гольфстрима, который Джи проводил через себя на тонком плане. Джи объяснил мне как-то, что в человеческом подсознании живут дельфины, которые говорят между собой на неслышимом языке. И если дельфинам дать возможность свободно поплавать, то человек чувствует себя необычайно счастливым. Обычно они как бы вморожены в толстые пласты льда внутри нашей психики, и лед этот необходимо растапливать.
Джи умел делать это через игру в шахматы, и Норман настолько привязался к этому теплу, что стал охотиться за любой возможностью сыграть с Джи. Но на уровне сознания Норман считал, что это шахматы так согревают его сердце.
Через час мы отправились в магазин.
– На этот раз я тебе, милая Ника, предлагаю выбрать продукты для сегодняшнего ужина, – сказал Джи.
Ника набрала морковки, красной капусты, зеленого салата, мандаринов и яблок.
– Все, – сказала она Джи. – Я думаю, этого для нас достаточно.
– Для тебя, но не для нас, – улыбнулся Джи. – Только зайчики и воздушные девушки могут довольствоваться твоими покупками.
– Неужели вы до сих пор едите мясо? – удивилась Ника.
– Мы едим даже ужасный холодец, – и, забрав у нее корзину, я выложил мандарины и салат, заменив их пивом, а на закуску взял колбасы и буханку черного хлеба.
У кассы стояла длинная очередь, и Ника со скукою в глазах наблюдала за мной.
– Ты вполне могла бы, – заметил Джи, – заранее занять очередь.
– Подумаешь, потеряли две минуты, – вспыхнула Ника и, обидевшись, отошла в сторону.
– Не можешь ты переносить коррекции Капитана, – обрадовался я, – даже самые незначительные.
– Молчи, Паниковский, тебе до меня расти не одну инкарнацию!
Когда кассир выбила окончательную сумму, Джи вдруг сказал:
– Мне кажется, что этот подсчет неверен. Ника, не могла бы проверить?
Щеки Ники обиженно порозовели.
– Ну, какая разница, – сказала она, – это ведь такая мелочь!
– На Палубе, – заметил Джи, – мелочей нет. Это обучающая ситуация, и если бы ты могла наблюдать за собой, то увидела бы свои буфера.
– Ничего обучающего я не вижу, – возразила она, – разве что вашу мелочность.
– Как я помню, ты хотела взять на себя обязанности администратора – вот я и проверяю твои слабые места. Там психологический градус будет намного выше, чем здесь.
Ника тут же притихла, а я не смог сдержать улыбки удовольствия. Она заметила и посмотрела на меня так холодно, что я слегка отшатнулся.
– А что такое буфера? – спросила Ника, когда мы вышли из магазина.
– Это то, что у тебя прекрасно работает, – хихикнул я, таща на себе тяжелые сумки.
– Человек обычно не замечает своих внутренних противоречий, – невозмутимо ответил Джи. – Это состояние поддерживается особыми механизмами, встроенными в психику, которые называются буферами. Если буфера убрать, хотя бы частично, то человек сразу наталкивается на свои противоречия, ощущая сильнейший дискомфорт. Это и происходит в обучающей ситуации, а внешние формы могут быть разными.
– В том числе и подсчеты у кассы, – добавил я тоном бывалого ученика.
– Мне показалось, – сказала Ника, – что все люди посмеиваются над моей мелочностью – что я из-за каких-то копеек задерживаю очередь.
– Гнев и есть один из твоих буферов, который не позволил тебе пронаблюдать за собой. Другой буфер, свойственный тебе,
– это самооправдание. В тебе есть очень неприятные для твоего самолюбия качества, пронаблюдать которые ты можешь только в ситуациях с высокой температурой, а затем начать над ними работать. А ты постоянно позволяешь буферам переключать всю энергию на себя.
– Наконец-то, Ника, Джи расщепил твою непроницаемую гордыню! – ликуя и подпрыгивая от восторга, вставил я.
– Не будь злобным карликом, – вспыхнула Ника.
– Может быть, Петрович, все сказанное предназначалось тебе, но посредством анализа ошибок Ники, – с укором произнес Джи.
Я тут же отстал на шаг от этой распрекрасной Ники, которая так испортила мне жизнь.
Оставив продукты в номере, мы отправились во Дворец культуры, где должен был состояться концерт. Ника устроилась в кресле возле кулисы и стала с умным видом описывать в дневнике свои проколы.
