– Да нет, обзывают они это чудесами во славу веры. Во как! – развеселился домовой.
– Так… Игилушка, а бабушка моя… с ними? – с подозрением в голосе спросил Владимир, отряхивая с себя паутину. – Где ж тебя носит? Всю паутину в городе собрал.
– Не-ет, княгиня здесь шастает. Она ж из ночи по потайным ходам приходит. Даже меня страх разбирает, – не обращая внимания на недовольство князя, продолжил Игил. – Грек этот со вторым базилевсом дружит. Не с тем, с кем ты сам дружбу завёл, а с его врагом – с вражьим базилевсом. А княгиню…
– Шо княгиню? – вглядываясь в темноте в домового, спросил Владимир. – Отвечай!
– Извести они её хотят… Этот враг прислал своего грека, шобы узнать, правда ли, шо дух княгини здеся блуждает… – завывающим голосом протараторил домовой.
– Вона как… – прищурился Владимир, нервно поглаживая бороду.
– Да, приказано ему опорочить её и сжечь тело, в которое она вселяется, – перешел на сбивчивый шёпот домовой.
– О как! – заметно расширились глаза князя даже в такой темноте.
– Вот так. С тебя три бадьи медовухи и бочонок тово вот вина прозрачново… – вкрадчивым шёпотом попросил домовой и подобострастно заглянул князю в глаза.
– На, держи вот верёвку с крючком. Медовуха спрятана в чулане за курятником… – сняв со стены моток верёвки, протянул домовому Владимир.
– Я туда не полезу – там всё этим… ладаном окурено. Даже клопы слиняли! – захлопал мохнатыми руками домовой.
– Молчи. Сверху там какой-то дурак лаз оставил открытым. Над лазом ладаном не пахнет – высоковато. Вонь эту в окошко тянет. Сам проверял. У бадей, у них крышки закрыты крепко, ну, крючком там подцепишь за ручки. А бочонок… не знаю, сделай невод какой-то. Накинь на бочку, опрокинь её и заверни в сеть, потом крючком цепляй и тащи.
– Ой, утром крику будет… – заволновался домовой.
– Будет, будет. Ротозеев на порку пошлю. Вали…
– Спасибо, княже, только за княгиней присматривай – её со свету ещё раз сживут. Тебе одной её смерти не хватило? – прижав к себе моток верёвки, прогундосил на радостях Игил.
– Иди. Я знаю, шо делать.
Владимир потянулся после ухода домового и вернулся на ложе, в круг сладко сопящих полуприкрытых девок. Тихо булькала ночь крупными, но редкими дождинками в лужах, солнце нехотя, как и полагается под конец лета, тащилось сквозь туманы над Днепром и верхушками уцелевших от порубок сосен на берегу реки. На коньке крыши княжеского терема появилась Мурка, измученная жарой больше, чем любопытством и обожанием от людей. Она задрала голову от невыносимости жизни со своим постоянным супругом Васькой и жалобно мяукнула. В ответ она своим тончайшим слухом уловила жалобный хоровой писк своих новорожденных котят и замерла, взвешивая свои кошачьи обязанности со своими стремлениями к свободе. Выбор был сделан. Мурка деловито облизалась и неспешно пошла обратно, проклиная своим мяуканьем свободу, которой природа наделила котов, но которой запретила пользоваться кошкам.
Под крышей на переходе стояли два человека и прислушивались к кошачьим жалобам. Эта часть терема, казалось, насквозь пропахла ладаном. Его стойкий тяжёлый аромат исходил из нескольких масляных светильников. Фигура женщины была прижата к стене мужчиной. Он оторвался от её шеи и спросил:
– Ты знаешь, что произошло на прошлой неделе?
– Ты про чудеса и виселицу? – усмехнулась Амалия.
– Тебе его не жалко? – удивленно насторожился Прокопий.
– Нет, не жалко. Нельзя вести двойную игру, особенно тогда, когда дело подходит к концу. И в нашу пользу. Пришлось пожертвовать им. Потеря небольшая, зато наш базилевс оценит нашу игру.
– А наши актеры? – погладил себя по щеке на месте комариного укуса Прокопий.
– Кому эти фигляры нужны? Даже князь не стал об них руки марать. Они ничего не знают. Пусть живут на потеху зевакам. Ну, ладно, иди. Скоро мой выход, – прошептала Амалия, – а то мать устала притворяться его бабушкой.
– Когда мы встретимся? – отпустив девушку, вздохнул Прокопий.
– Не знаю. Князь… Я ему девок набрала, но он ими быстро пресыщается. Там у купцов есть что-то подходящее?
– Попробую узнать, – задумался Прокопий.
– Набери ему парочку чернявых для разнообразия, он меня и отпустит на день, на два… – уткнувшись головой в грудь Прокопия, прошептала Амалия. – Нам нельзя слишком часто встречаться. Этот князь непредсказуем.
– Рабынь я попробую купить завтра же. Есть у меня один купец на примете. Пройдоха, конечно, но дело знает. Подберёт что-нибудь… – гладя Амалию по голове, прошептал Прокопий.
– Сундук… сундук на месте? – встрепенулась вдруг Амалия, вспомнив вдруг что-то важное для неё.
– Красный? – уточнил Прокопий.
– Да, – кратко ответила Амалия, отводя глаза в сторону, как бы ещё что-то припоминая.
– Зачем он ему? Там же мусор какой-то… – недоуменно спросил Прокопий.
– Это его детские тайны, а не мусор. Хорошо, что моя мама знала про него и знала, что внутри лежит, – объяснила Амалия, прижимая к себе Прокопия.
– Так, когда же мы всё-таки встретимся? – вопрос Прокопия остановил девушку.
