В этот и без того напряженный момент и раздался первый выстрел. Судя по всему, стреляли с той стороны, куда ушел со своими людьми Слуцкий, но отраженный от окружающих их скал многократным эхом, он показался едва ли не перестрелкой.
– Взвод, примкнуть штыки, – скомандовал Будищев, снимая с плеча «шарпс», после чего взвел курок и добавил: – Товсь!
Встревоженные солдаты тут же ощетинились оружием, готовые немедля открыть огонь по неведомому противнику. Где-то совсем рядом в окружающих их зарослях зашумело так, как будто бежала целая толпа народа. Кто-то, не выдержав напряжения, выстрелил наудачу, но основная масса охотников сохраняла спокойствие, ожидая появления врага. Однако чем ближе тот приближался, тем больше производимый им звук стал походить на грохот копыт.
– Кавалерия, – охнул стоящий рядом с приятелем Шматов. – Ей-ей, кавалерия!
– Этого только не хватало, – скрипнул зубами Дмитрий, машинально беря прицел повыше.
Звук наступающих был все ближе, а потом густые заросли тростника раздвинулись и перед строем готовых к смертельной схватке солдат и казаков выскочило семь или восемь взъерошенных кабанов. Увидев новое препятствие, животные не без труда остановились и огласили окрестности злобным хрюканьем. Не ожидавшие подобной встречи охотники застыли в нерешительности, явно не зная, как поступить в подобной ситуации, пока не услышали приказ Будищева.
– Огонь! – скомандовал он, одновременно спуская курок.
Последовавшие вслед за этим выстрелы слились в нестройный залп, а когда дым рассеялся, стало видно, что животные, дружно развернувшись влево, отступают в полном порядке, оставив на поле боя одного пострадавшего товарища. Впрочем, неудачливый кабанчик не собирался сдаваться. Лежа на боку он злобно хрюкал, бешено вращая своими маленькими глазками, рыл землю копытами и клыками, роняя на землю пену из пасти. Наконец, тяжело раненному, но не сломленному представителю поросячьего племени каким-то невероятным образом удалось подняться, и он припустил к спасительной стене зелени, неуклюже подпрыгивая на трех ногах.
– Куды?! – заполошно крикнул Федька и бросился за уходящей добычей в погоню.
– Стой, твою дивизию! – запоздало крикнул ему вдогонку успевший перезарядиться Дмитрий, но было поздно. Широкая спина товарища надежно заслонила цель, и кондуктор с досадой опустил ствол «шарпса».
Через секунду преследователь и его жертва скрылись в кустах, оставив наблюдавших за этой драмой солдат и казаков в состоянии легкого обалдения. Некоторое время они переглядывались, как бы пытаясь понять, что же все-таки случилось на их глазах? Затем в кустах послышался шум, сдавленный хрип, невнятная ругань и, наконец, тонкий, полный отчаяния предсмертный визг кабана.
Бросившиеся на эти звуки охотники обнаружили в кустах растрепанного и перемазанного кровью Шматова, рядом со все еще трепыхающимся, но уже поверженным животным. В руках у денщика был устрашающего вида окровавленный кинжал, изрядно погнутый в последней схватке, правая штанина располосована, и на голом теле виднелось несколько царапин.
– Это он тебя так? – ошарашенно спросил Будищев.
– Ён, – закивал головой приятель. – Свинья. Я на его с ножом, а ён как развернется, да зубами за енто вот место.
– А револьвер тебе на хрена?
– Забыл, – простодушно развел руками Федя, вызвав тем самым ехидные смешки товарищей.
– Эх ты, – сокрушенно вздохнул Дмитрий, после чего махнул рукой и с выражением проговорил: – Кавалерия!
Как оказалось, этот крик Шматова слышали многие, а кое-кто и был вполне с ним согласен, и теперь все дружно заржали, отгоняя от себя давешний страх.
– Ну, чего вы? – удивленно спросил денщик, вызвав еще большой приступ веселья.
– Кавалерия! – только и смог повторить уже икающий от хохота Будищев, хлопая себя по ляжкам.
– Да ну вас! – обиженно махнул рукой парень, но не выдержал и присоединился к всеобщему смеху.
– Что тут у вас происходит? – поинтересовался подошедший тем временем из зарослей Слуцкий.
– Ваше благородие, – безуспешно попытался успокоиться и доложить по уставу кондуктор. – За время вашего отсутствия происшествий не случилось, за исключением… атаки свинской кавалерии!
Последние слова доклада покрыл новый приступ хохота, к которому с удовольствием присоединились штабс-капитан и его спутники.
На войне часто происходит много разных происшествий, как веселых, так и трагических, причем последние гораздо чаще. Об одних пишут пышные реляции, про другие складывают легенды, о третьих забывают на другой день. Но как бы то ни было, кличка «Федька-кавалерия» прилепилась к Шматову как репей.
– Привал! – все еще смеясь, скомандовал Слуцкий. – Уж коли у нас есть добыча, то грех будет ее не отведать. Расставьте часовых и отправьте людей собрать хворост.
– Есть! – козырнул в ответ тот и принялся отдавать распоряжения.
– Пойду и я дровец поискать, – заявил Федя, но был остановлен Дмитрием, протянувшим ему небольшую фляжку.
– Погоди, страдалец. Лучше возьми это и где-нибудь в кустах обработай свои царапины. А то мало ли…
