– Очень, ваше превосходительство! – прощебетала она тонким и беззащитным голоском, что способен поразить даже самое черствое мужское сердце. – Эти ужасные текинцы так и валились с ног от стрельбы мосье Будищева. А они что, уже не живые?
Ответом на этот наивный вопрос был всеобщий хохот присутствующих офицеров. Причем, если находившиеся рядом с барышнями старались хоть как-то сдерживаться, то остальные едва не перепугали лошадей своим ржанием. Сам Скобелев, впрочем, сумел удержаться от смеха, едва заметно ухмыльнувшись в свои роскошные бакенбарды. Дмитрий тоже хранил молчание.
– Хорошо, мне нравится ваше усовершенствование, – решил генерал и натянул было поводья, но потом остановился и, наклонившись в сторону Будищева, негромко поинтересовался: – А где вы раздобыли пролетки?
– Нашел, ваше превосходительство! – доложил в ответ прапорщик, сделав самые честные глаза, какие только смог.
– Надеюсь, интенданты не придут ко мне с жалобой? – хмыкнул в ответ командующий, правильно истолковав взгляд своего подчиненного.
– Не должны, – пожал плечами «рационализатор», но пришпоривший коня генерал уже его не слышал.
Следом за Скобелевым устремилась и вся его свита, оставив пулеметный расчет, или вернее экипаж тачанки, одних. Точнее, почти одних, поскольку мадемуазель Штиглиц неожиданно пожелала задержаться.
– У меня не было случая поздравить вас с производством, – немного отстраненно сказала она, успокаивая свою лошадку, явно желающую ускакать вместе со всей кавалькадой.
– Благодарю, – изобразил нечто вроде поклона Дмитрий.
– Вы совсем перестали нас навещать, – продолжила Люсия все тем же тоном. – А в последний раз ушли так быстро, что не нашли время даже поздороваться.
– Виноват, – развел руками прапорщик и, желая перевести разговор на менее щекотливую тему, сказал: – У вас прекрасная лошадь!
– Вам нравится?
– Очень!
– Это подарок мервского сердара – дедушки нашего Карима. Он пожелал вознаградить нас за заботу о его внуке. Седла по нашей просьбе изготовили здешние мастера, а амазонки[28] мы с Катей сшили сами.
– Шикарно смотритесь! – искренне похвалил Будищев.
– Благодарю, – благосклонно кивнула баронесса. – Миледи, так я ее назвала, и впрямь очень славная! Я прежде не очень любила верховую езду, но теперь от нее в полном восторге.
– А я держусь в седле, как собака на заборе, – неожиданно даже для самого себя признался Дмитрий. – Не то что казаки, но даже мои матросы иногда смеются.
– Очень жаль, – вздохнула барышня. Лицо ее было почти скрыто вуалью, но Будищев почему-то был уверен, что она в досаде поджала губы. – Но быть может, вы все же найдете время, чтобы навестить нас в госпитале?
– Постараюсь, – ляпнул в ответ моряк.
– Всего доброго, – еще более сухим и отстраненным тоном попрощалась мадемуазель Штиглиц и вихрем помчалась догонять генеральскую свиту.
Все время, пока они говорили, Егорыч – коренастый старослужащий солдат из артиллерийских ездовых, исправно делал вид, что его рядом нет. Но когда баронесса ускакала, громко хмыкнул, сокрушенно покачав головой при этом.
– Ты чего? – удивился Дмитрий.
– Да как тебе сказать, господин прапорщик, ты хоша и выбился в благородия, а все такой же дурень!
– Чего?!
– Я говорю, лошадки наши подустали, надо бы отдохнуть!
– Я так и понял.
– Что же тут непонятного! Конечно, понятно, что ента вот кобылка, что ускакала, так и хочет, чтобы ее объездили…
– Егорыч, блин! – разозлился офицер. – Ты хоть знаешь, чья это дочь?
– Евина, ваше благородие?
– Тьфу на тебя!
В тот же день, примерно около четырех часов пополудни, когда зной уже спал, но до вечера все еще было далеко, Будищев направился в госпиталь. Официально, навестить все еще болеющего Шматова, а на самом деле извиниться перед барышнями за проявленную невнимательность. Ибо в прошлый раз и впрямь получилось как-то не хорошо. Найти цветы в забытом богом и людьми Бами не было никакой возможности. Впрочем, может, оно и к лучшему, потому как Люсия или, что еще более вероятно, Катя при виде букета могли запросто вообразить себе невесть что. Так что в качестве презента прапорщик приобрел у маркитанта коробку английского печенья и бутылку вина. Насчет последнего, правда, были некоторые сомнения.
– Точно не бутор? – подозрительно посмотрел он на гордого сына армянского народа.
– Дмитрий-джан, я тебя когда-нибудь обманывал? – сделал оскорбленное лицо торговец, но нарвавшись на выразительный взгляд моряка, немного смутился.
– Напомнить?
– Слушай, дорогой, зачем так говоришь? Карапет для тебя все сделает, все достанет.
– Ашот тоже так говорил…
– Вах! Зачем ты вспомнил про этого облезлого ишака?! В тот раз, кстати, это его вино было, зачем я только его товар согласился взять…
– А в этот раз чье?
– Мамой клянусь, настоящая «марсала»![29]
– Точно?!
– Слушай, не хочешь брать – не бери! Такое вино долго не залежится. Его больше ни у кого нет.
– Ладно, – махнул рукой прапорщик и, прихватив сверток с подарками, отправился дальше.
