Следом шли более медленные пехотные отряды, сопровождавшие обозы. Бесконечной вереницей тянулся караван тяжело нагруженных верблюдов и почти такая же длинная колонна повозок. Некоторые из них выделялись большими эмблемами Красного Креста на парусиновых пологах. В одном из таких фургонов путешествовали две сестры милосердия: баронесса Люсия Александровна Штиглиц и ее подруга Екатерина Михайловна Мамацева, урожденная Сутолмина.
Судя по всему, скоропалительная женитьба командира четвертой батареи и была той причиной, по которой генерал не выполнил свою угрозу и не отослал барышень в глубокий тыл. Венчал их иеромонах отец Афанасий – невысокий, но при этом довольно кряжистый человек лет примерно сорока от роду с весьма интересной судьбой. По какой-то причине он не смог ужиться в монастыре и потому записался в Закаспийский край санитаром в один из отрядов Красного Креста. В отличие от многих других представителей священства, отец Афанасий никогда не чурался никакой, даже самой грязной работы, не забывая, впрочем, и о своем сане. Закончив перевязки, он шел утешать страждущих, причащать умирающих и отпевать покойников, сочетая таким образом заботу о душах и телах своей паствы.
Единственным недостатком сего достойного пастыря было некоторое пристрастие к чарке. Не то чтобы он был запойным пьяницей, вовсе нет, но выпив, батюшка иной раз становился оживленным, начинал напевать какие-то гимны, слегка при этом гнусавя, и проявлял редкое рвение к служению. Собственно, благодаря именно этой слабости отец Афанасий и согласился окрутить наших молодоженов, дав себя уговорить все тому же Будищеву. К чести батюшки следует заметить, что деньги за венчание он не взял, но при том постарался провести таинство в максимальном соответствии с правилами, что было совсем не просто в его положении[34].
Теперь батюшка правил одним из санитарных фургонов, изредка перебрасываясь словом с сидящей подле него баронессой.
– Не холодно вам? – участливо поинтересовался священник.
– Немного, – односложно отвечала та.
– Ничего, – поспешил утешить ее тот. – Прибудем на место, разведем огонь, согреемся.
– Скорее бы.
– До Батыр-Калы[35] всего ничего осталось. Даст бог, к полудню будем. Правда, говорят, текинцы намереваются в нем обороняться.
– Вы полагаете, будет бой? – встревожилась барышня.
– Ничего этому антихристу не сделается! – сердито отрезал отец Афанасий, подразумевая, очевидно, Будищева.
– Отчего вы так его называете? – прекрасно поняла, о ком речь, Люсия.
– А кто же он еще? Атеист, насмешник и безбожник, стало быть, антихрист и есть!
– Не сердитесь на него, батюшка. Он действовал из благих побуждений.
– Да разве я за то венчание в обиде, – усмехнулся иеромонах. – Соединить любящие сердца перед лицом Господа – дело богоугодное!
– Тогда что же?
– Ничего. Побереглись бы вы от него, барышня.
– О чем вы, батюшка?
– О вас, дочь моя!
– Но у меня нет и не может быть никаких отношений с этим человеком!
– А вот врать отцу своему духовному нехорошо!
– Святой отец, во-первых, я лютеранка! – вспыхнула Люсия.
– Разве же это препятствие для греха-то? – вздохнул отец Афанасий.
– А во-вторых, он – женат!
– Ишь ты, – озадачился поп, – откуда сие ведомо?
– Денщик проболтался.
– Вот оно как, – задумался иеромонах.
– Батюшка, я вас прошу, не надо никому об этом говорить, – после недолгого молчания попросила сестра милосердия.
– Мое дело сторона, – после недолгого раздумья ответил священник.
При подходе к Егин-Батыр-Кале выяснилось, что текинцы не стали обороняться в ауле, очевидно, решив сосредоточить свои силы непосредственно в Денгиль-Тепе. Узнав об этом, Скобелев немедленно приказал занять аул, выбрав его в качестве базы для дальнейших действий, но вместе с тем, подозревая возможность засады, одновременно послал две сотни таманцев, обыскать окрестности. Казаки с энтузиазмом взялись за дело и скоро пригнали большую отару овец, брошенную прежними владельцами.
– По крайней мере, с голоду мы не умрем, – хмыкнул Будищев, наблюдая за результатом поисков.
– Надо бы и нам чего пошерстить, – хмуро заметил с высоты седла Полковников. – Наверняка в ауле остались какие-нибудь припасы.
Заботы командира полубатареи были понятны. Интенданты с провиантом и фуражом подтянутся еще не скоро, а кормить людей и особенно лошадей надо каждый день. Да-да, лошадей в первую очередь, потому как русский мужик, пусть и одетый в солдатскую шинель, терпелив и неприхотлив, а кони от бескормицы быстро копыта протянут. И тогда будет плохо всем!
– Так пошлите после боя кого из нестроевых, – пожал плечами прапорщик.
– Дмитрий Николаевич, – в голосе капитана послышалось раздражение от необходимости объяснять очевидные вещи. – Найти мало, надобно уберечь от прочих соискателей!
– Так пошлите с ними Панпушко, – прикинулся шлангом Будищев.
– Чтобы казаки у нас опять из-под носа целую сотню пудов фуража увели? – хмыкнул Полковников. – Благодарю покорно!
– Ну, во-первых, не сотню, – рассмеялся моряк, припомнив ту историю, а вот что «во-вторых», сказать не успел, поскольку к ним мчался ординарец от Скобелева.
