Именно зимой Архелай сталкивается с альтернативой: что важнее спасти – Пирей или Афины? Дело в том, что в осажденном городе начался голод. С другой стороны, как справедливо считает К. Гуленков, зимой блокада Афин должна была стать менее плотной, ведь основной лагерь Сулла перенес от стен Пирея в Элевсин. У Архелая появилась возможность регулярно направлять в город обозы с продовольствием[100]. Предатели («два аттических раба») регулярно сообщали Сулле об этом, и он перехватывал обозы, хотя, вероятно, не все. «Архелай, подозревая, что римлянам делается сообщение относительно хлеба и что есть предательство, тем не менее, отправил хлеб, но поставил людей у ворот с огнем, чтобы сделать нападение на римлян, если Сулла направится с войском на идущих с хлебом» (Арр. Mithr. 35). В результате ему удалось ценой потери обоза сжечь римские осадные сооружения. Правильно ли было это решение? Может быть, надо было действовать наоборот: используя атаку на осадные машины как отвлекающий маневр, попытаться доставить в Афины обоз с продовольствием?
Что важнее – Пирей или Афины? Теперь этот вопрос стоял не только перед Суллой, но и перед Архелаем. Имеет ли смысл пытаться спасти Афины ценой угрозы Пирею? Видимо, полководец Архелай считал, что военно-морская база Пирей важнее. Надо помнить, что он ненавидел Аристиона (см. ниже). Надо помнить, что именно в этот момент сорвалась попытка атаковать римскую армию в Аттике с тыла, предпринятая братом Архелая Неоптолемом, что именно в эти дни Сулла внезапно предпринял внезапный ночной штурм Пирея, который чуть не закончился успехом: «Ночью, когда сторожа еще спали, римляне, пододвинув при помощи машин лестницы к Пирею, взошли на стену и перебили ближайшую стражу». Правда, в тот раз у солдат Архелая хватило сил и мужества контратаковать, и они не только отбили стены, но и, «перейдя в нападение, убили начальника ворвавшихся, а остальных вновь выгнали за стены. А некоторые, сделав даже вылазку через ворота, едва не сожгли второй башни римлян; но Сулла, быстро двинувшись из лагеря и упорно сражаясь в течение целой ночи и на следующий день, отстоял ее» (Арр. Mithr. 32). Иными словами, понтийским военачальникам приходилось принимать решения в очень напряженной обстановке.
Угроза римских осадных сооружений становилась все более реальной. Архелай выстроил против римской осадной башни свою башню, и некоторое время шла «дуэль» между двумя башнями в которой римляне победили за счет большей артиллерийской мощи своего сооружения – он выстреливало двадцатью снарядами одновременно.
Так или иначе, видимо, Архелай решил, что в этой ситуации Пирей важнее. Мы не знаем больше ни о попытках направить в Афины обозы с хлебом, ни о попытке деблокировать город: «В Аттике же, у города, который ужасно страдал от голода, Сулла соорудил много маленьких укреплений, чтобы никто не мог оттуда убежать и чтобы население еще больше страдало вследствие скученности» (Арр. Mithr. 35). Военные действия продолжались еще несколько месяцев, и Архелай мог попытаться пробиться в город, уничтожив эти «маленькие укрепления», но не стал. Вне зависимости от военной целесообразности этого решения, защитники Афин должны были считать, что их бросили без помощи. В городе, по рассказу Аппиана, «перерезали весь скот…. они варят шкуры и содранные кожи и жадно поедают отвар, а некоторые из них… и мертвых» (Арр. Mithr. 38). Что думал Аристион об Архелае в этот момент, мы не знаем. Мы знаем только, что Архелай ненавидел Аристиона. Может быть, это было отражение конфликта между привилегированной и зажиточной частью эллинов и беднотой, которая поддерживала тиранов. Когда последний попал в плен к Сулле, то был убит, причем убит не сразу в бою, что было бы объяснимо, а спустя год. Римский полководец отравил своего пленника, и Плутарх намекает, что это была услуга, оказанная Суллой именно Архелаю. Странная услуга. Всех остальных пленных друзей царя Сулла отпустил, а Аристиона – нет. Может быть, Архелай боялся, что Аристион что-то расскажет Митридату? Так или иначе, запомним выбор, который сделал Архелай: Пирей вместо Афин.
