— Уж будем, сестра, последовательны до конца: пригласить его придется — хотя бы только ради Абаса. Парню, правда, не повезло с родителем, но ведь тот все же его родной отец. Шайтан с ним, в конце концов, с этим Хабибуллой — пусть приходит!
И Баджи с болью в сердце уступила…
Нинель хотела видеть на своей свадьбе и Телли — ведь та так горячо способствовала ее браку. Баджи и в этом уступила: видно, пришла для нее пора — уступать.
А Телли, как ни странно, заартачилась: в последнее время она вдруг стала ревновать Мовсума Садыховича к Нинель и дулась на нее. Оснований к тому не было, просто Мовсум Садыхович был любезным мужчиной, и к тому же со средствами, и он не скупился на знаки внимания и маленькие подарки хорошенькой девушке.
Однако Телли недолго упрямилась. Ревность ревностью, но пропустить веселую свадьбу было бы слишком глупо…
Все приглашенные охотно явились — свадьба молодых сулит веселье. Осталась верна себе только Ана-ханум: обойдутся без нее! Что она потеряла на этой свадьбе, скажите пожалуйста?
Все, кто пришел, любовались невестой. Как прекрасно выглядела она в этот свадебный вечер! Она была в белом воздушном платье с золотым пояском, в изящных белых туфельках. Каштановые кудри падали на чуть угловатые девичьи плечи, счастливая улыбка не сходила с ее губ. Жених тоже радовал своих близких. В отлично сшитом черном костюме он казался возмужалым, серьезным, медали на груди довершали это впечатление.
Время от времени Баджи останавливала на молодом придирчивый взгляд. Получилась неплохая пара! И Баджи вспоминала черный день своей свадьбы с Теймуром и светлый день, когда она соединилась с Сашей, и ей хотелось верить, что счастье дочери будет долгим…
— Любуешься? — услышала она вдруг подле себя знакомы скрипучий голос Хабибуллы и вздрогнула.
— А что же еще делать матери? — уклончиво спросила она в ответ, не расположенная вступать с ним в разговор.
Но Хабибулла был настроен иначе.
— Я рад, что такая славная девушка, как твоя дочь, войдет в семью Ганджинских! — начал он.
— Мне думается, ваш сын уже давно вошел в нашу семью, — сказала Баджи. — И случилось это, на мой взгляд, в тот день, когда мальчик очутился вне семьи Ганджинских, а со своей матерью, моей двоюродной сестрой.
Хабибулла смекнул: говоря о «нашей» семье, Баджи, конечно, имела в виду не столько своих родственников, сколько семью «простых советских людей» — как теперь принято выражаться, — чуждую, по мнению Баджи, ему, Хабибулле-беку Ганджинскому.
— Так или иначе, теперь у нас с тобой общие задачи — сделать наших детей счастливыми! — произнес он торжественно. — Надеюсь, твоя дочь подарит моему Абасу сына, и род наш, род Ганджинских, продлится… — Чтоб позлить Баджи, Хабибулла добавил: — А с годами мало ли что может произойти? В жизни ведь все бывает!
— Не тешьте себя, Хабибулла-бек, пустой надеждой: то, о чем вы мечтаете, никогда не случится! — гневно сказала Баджи и отошла.
Но разговор на этом не кончился. За ужином, возбужденный вином, Хабибулла вконец разошелся:
— Ну, сватья, где же твоя хваленая классовая принципиальность? — зубоскалил он, склоняясь к уху Баджи. — Дочь твоя замужем за сыном бывшего мусаватиста, за внуком бывшего крупного ковроторговца!.. — он кивнул в сторону Шамси, который сосредоточенно расправлялся с куском курицы из свадебного плова.
Баджи не ответила. Подумать только: с давних пор сколько зла причинил ей этот заядлый мусаватист, и даже теперь, постаревший, ничтожный, жалкий, он старается побольнее укусить ее. Нет, нет — еще не все зубы выпали у волка.
Ах, как хотелось Баджи вышвырнуть это тощее тельце из своего дома — раз и навсегда! Но усилием воли она сдержала себя, боясь омрачить радость дочери. К тому же гостеприимство предписывает если не уважение, то хотя бы терпимость к нежеланному гостю. И этот добрый древний обычай пока никем не отменен.
Плохо, плохо вел себя отец жениха, а Фатьма, видя это и понимая чувства Баджи, делала все, чтоб рассеять сгущавшиеся тучи.
— Абас мой, к счастью, не в отца — не курит, не пьет, не играет в азартные игры, скромен с девушками, имеет уважение к старшим, — на все лады расхваливала она сына.
Баджи кивала: да, похоже, что так. Зять почтителен с ней, любезен, услужлив. А какую тещу не радуют такие добродетели зятя?
Ее тревожило иное. Уж пусть лучше Абас чадит папиросой, не страшно, если выпьет лишнюю рюмку или перекинется с друзьями в карты, или ласково улыбнется посторонней девушке, — на то он мужчина! Пусть даже иной раз огрызнется на тещу — она простит ему это. Только б не имел он сходных взглядов со своим папашей, только б не проникло в его душу влияние отца…
Спустя несколько дней после свадьбы, в присутствии Баджи и Нинель, зашел у отца с сыном разговор об опубликованной недавно в газетах ноте Советского Союза Турции. Как всегда, когда речь заходила о Турции, Хабибулла оживился:
