Как позже выяснилось, Карлаг и война, были единственными темами, на которые охотно распространялся Лазарь, остальные были под запретом. Стоило спасителям узника лагерей завести разговор о родных, о детях или о его довоенном прошлом, Лазарь, нахохлившись, упрямо молчал.
— Жорик, харе ему на больную мозоль капать. Видишь, не в кайф ему это, про воров давай спросим, может, с кем из них на короткой ноге до сих пор, пусть сведет нас. А, и ещё, сколько ходок было у него, надо узнать и какие нынче, законы воровские.
Парни закидывали его вопросами, он подробно отвечал. Общались они на русском языке, лишь к фронтовому другу, Лазарь обращался на казахском.
Много интересного узнало молодое поколение от многоопытного товарища. Начинающие бандиты буквально впитывали каждое слово бывшего арестанта.
Особое место в кратком изложении лагерной жизни, Лазарь уделил неписанным воровским законам.
— Честный вор никогда не обидит сироту, вдову и калеку, и не отнимет последнюю копейку у работяги, — повторял в конце каждого рассказа Лазарь.
Мало что из этого пригодилось в жизни молодым людям, промышляющим разбоем и кражами, но своеобразный кодекс чести воров, о котором поведал им Лазарь, крепко пророс в юные сердца и обворовывая граждан, они неукоснительно соблюдали эти незамысловатые правила.
Однажды, глядя на дурачившихся парней, затеявших игру с ножиками, Лазарь заметил:
— Знаете, в Европе есть такая игра, шақмат.
— Что за игра. Что за шакмат, — тут же бросив опасное занятие, парни присели рядом.
— Это такие красивые фигурки, вырезанные из дерева, гладкие на ощупь и доска. Фигурки надо двигать по доске, игра интересная, но я так и не научился в нее играть. Только смотрел, как играют другие.
— А-а, — разочарованно протянул Григорий, вставая и кружа по тесной землянке, разминая затекшие ноги, — тьфу ты, это же шахматы. Эка невидаль, Лазарь, а я-то думал, наивная ты душа, ничего, кроме верблюдов в жизни не видел.
— А ты видел верблюда? Лошадью управлять умеешь? В седле удержаться сможешь, — не остался в долгу перед нахалом Лазарь.
— А неплохо вы в плену время проводили, а, ағатай?
— О, сын собаки, какой я тебе, ағатай? Впредь, не навязывайся мне в братишки, — гневный спич на казахском языке привел в изумление Жараса.
— А что такого я сказал, a, Лазарь, ты чего?
— Закрой рот!
Лазарь бросил палку наземь и вышел из землянки.
— О чем вы говорили? Чего это он взбеленился, какая муха его укусила, — подскочил к опешившему приятелю Григорий.
— Да я сам не понял, псих какой-то. Просто обратился к нему уважительно, как к старшему брату, а он… слушай, как бы он нам ночью глотки не перерезал.
Жарас проговаривая это, стал заикаться больше обычного, что происходило, когда его что-то тревожило.
— Да ладно, Жорик, не бзди. Котелок у нашего Лазаря, конечно, дырявый, но с ним нам поперло, ты же видишь. И он прав, в падлу же в душу лезть. Что ты, как девка, обижаешься. Ну, психанул мужик, с кем не бывает, огонь и воду прошел, как-никак.
— Сам ты девка, Гришка, а Лазарь этот, мутный. Пусть валит, куда хочет. Кто знает, чего ему этот невидимый, завтра прикажет, может, нас убить?
— Да я сам боюсь, подведет под монастырь этот блаженный. В тихом омуте черти водятся. А с другой стороны, если его не трогать, он же смирный.
На том и порешили: Лазарь остается в банде, но с разговорами к нему, лучше не лезть.
В свободное от разбоя время парни обычно травили байки о людях, неожиданно разбогатевших, ни приложившие к этому никаких усилий. Иногда Григорий заводил, изрядно поднадоевшую, бодягу о божественных чудесах и исцелениях, об Адаме и Еве, об аде и рае.
Хранивший упорное молчание, по обыкновению, Лазарь, в один из таких вечеров начал рассказывать удивительные истории без конца и без начала, правда, обращался не к своим сотоварищам, а к другу-невидимке.
Сначала парни не обращали внимания на бредни нового приятеля, но позже втянулись и стали ждать продолжения этой нескончаемой повести. Поскольку на их уточняющие вопросы Лазарь не отвечал, беседовал он с невидимым фронтовиком, Грише и Жарасу приходилось строить догадки, подтверждение которым, можно было найти или не найти в следующих монологах.
Вот и сегодня молодые подельники препирались друг с другом, поглядывая на Лазаря.
— Тапанша керек, — сказал Жарасхан и на недоумевающий взгляд Григория, пальцами правой руки изобразил стрельбу.
— А, — кивнул Григорий, — ну да, шаришь командир, волына нужна, с ней на дело сподручнее идти. При виде Лазаря с волыной, фраера сами бы лопатники выворачивали.
Жарасхан открыл уже рот, чтобы изречь пустяковую сентенцию, но Григорий поднял руку, призывая помолчать: Лазарь изменился в лице, прислушиваясь, по всей видимости, к вопросу невидимки. Значит, сейчас начнет свой удивительный рассказ.
Молодые люди обратили внимание на то, как менялся весь облик Лазаря, когда он говорил от имени своего невидимого друга. Он обычно выпрямлялся, расправлял плечи, глаза светились задорным блеском, горестные складки, залегшие у губ, разглаживались. Он становился моложе на глазах, будто сбрасывал с плеч груз десятка лет.
