Пацан остановился, непонимающе глядя на него и Канабек решив, что все дело в том, что он обратился к нему на казахском языке — может, он не понял его — следующие слова прокричал, уже, на русском.
— Врач нужен, дохтур, иди зови.
— Ағатай, он у вас дома. Позвать сюда?
И мальчик развернулся, собираясь сбежать.
— Нет, нет, подожди. А что случилось? Моего отца ты видел сегодня?
— Нет, аға.
— Зайди в эти дома, позови, лучше, двух взрослых мужчин, надо отнести моего брата домой.
Вспоминая прошлое, перебирая жизнь по крупицам, Толеутай-ата все чаще возвращался к той, горячей поре, когда казахи, приноровившееся худо-бедно к власти царской империи, вдруг столкнулись с новой.
Все перевернулось с ног на голову. Беспокойной стала степь. Каждый день приносил что-то новое, в том числе, появилось много новых слов. И одно из них — собрание.
Толеутай-ата побывал на двух собраниях. Первое состоялось в начале смуты, второе в разгар голода.
На первое собрание Толеутай-ата пришел с Айнабеком. Сын неплохо знал русский язык, будет объяснять, что к чему.
Рассевшись на лавках в просторном помещении, по всей видимости районного клуба, люди вполголоса переговаривались, поглядывая на столы, за которыми расположились люди с серьезными лицами: председатель и другие члены правления, два человека из областного центра и один из ОГПУ.
Но Толеутаю были интересны не эти важные люди-начальники, а простой люд. Простым он казался лишь на первый взгляд, Толеутай-ата был немало поражен смелостью и разносторонностью его суждений. Да и по внешнему виду было понятно, здесь собралась разношерстная компания.
Часть присутствующих были представителями русско-казачьего кулачества, другая — их было больше — середняки и беднота. Толеутай-ата рассматривал их с большим интересом, все группы были по-разному одеты, держались и говорили тоже по-разному. По сути, присутствующие на этом собрании представляли собой срез общества.
Один за другим выступили докладчики. Говорили о сдаче хлеба, но в основном общие слова и лозунги. Фальшивые речи быстро всех утомили.
Начался гвалт обсуждения. И здесь уже ни слова лжи, ни капли лицемерия, все от самого сердца.
Первым встал крупный мужчина с окладистой бородой.
— Романцев Михаил, — представился он.
Как отметил про себя Толеутай-ата, кулаки либо просто называли фамилию, либо сразу начинали говорить, к какому сословию они относились было и так понятно. Остальные представлялись так: середняк такой-то, бедняк такой-то.
— Я по поводу сдачи хлеба. Везде кулак ненавистен, а вот как нашим хлебом окупать свои шкуры, так сразу гражданский долг.
Ему вторил другой кулак.
— Если заберут весь хлеб у зажиточных, то они сократят посев и не будут нанимать батраков и им придется нужду терпеть. В этом году ничего не нужно сеять, все равно отберут.
Одобрительный гул прошелся по рядам, а взгляды всех обратились на следующего оратора.
— Моя фамилия Купчихин. Я так скажу. Если к весне советская власть сделает еще три нажима на крестьян, то они будут воевать с ней.
Члены президиума обеспокоено переглянулись, председатель правления начал что-то выкрикивать, но взволнованному обществу было не до них.
— Советская власть, — продолжал невозмутимо Купчихин, — эта власть хулиганов, никогда не добьется правды, но это все зависит от народа. Царя свергли, на его место стал Керенский, потом Керенского сменили на Ленина. Теперь народом управляют коммунисты и народ, если будет война, повернет штыки в другую сторону, на коммунистов. Хотя бы поскорее была война, а то советская власть никак не дает работать, налог за налогом, знай только платить. У меня теперь одно твердое направление, что случись, я сразу убегаю в степь, набираю молодежь и начинаю бить с краю эту сволочь, а больше ничего мне не надо.
Следующим высказался пожилой мужчина.
— Я середняк, Грушевский. Скажите мне, что за советская власть, когда за неуплату налога отбирает и продает последнюю корову, этого при царе не было! Если будет война, то крестьяне за коммуниста воевать не будут, потому что они сильно давят налогами… Вот, например, сократили срок уплаты, вместо первого апреля на первое февраля. Из этого можно судить, скоро будет война и правительству нужны средства для обороны.
Снова вылез Купчихин.
— Если начнется война, советская власть долго не выдержит, потому что народ за нее воевать не хочет.
С ним не согласился бедняк Степанов.
— Мы готовы, если что, воевать за республику, но боюсь, что киргизов не призовут и они, когда нас, мужиков не будет, начнут приставать к нашим бабам, вот.
Ответом ему был громкий хохот. Через минуту развеселившаяся публика внимала уже бывшей казачке, ныне колхознице Клевакиной.
— Вот придет война, головы кое-кому свернем. Китай уже сдался, скоро до нас дойдет.
Сидящая рядом с ней, женщина поддакнула.
— Как только ближе, подходить будут японцы, тогда мы начнем организовывать банду.
Антисоветское настроение царило не только в станицах, но и в казахских аулах. С места поднялся худощавый парень-казах.
